Злая фея жаждет мести за обиду, нанесенную ей четыреста лет назад. А тут еще и новое оскорбление: ее не пригласили на крестины новорожденной принцессы! И поэтому фея произносит страшное заклятие: когда принцессе исполнится двадцать один год, она уколет палец кончиком веретена и погрузится в бесконечный сон, от которого ее никто не пробудит. И наверное, все так и случилось бы, но вмешалась судьба в лице юной феи Катрионы, которая попросту украла маленькую принцессу, чтобы спасти ее. Катриона прячется вместе с малышкой у своей тети, тоже феи, в удаленной деревушке, где никто и не подозревает о ее поступке. Но злодейка продолжает упорно искать принцессу… Удивительно поэтичная фантазия Робин Маккинли на тему сказки о Спящей красавице. Впервые на русском языке!
Robin McKinley
SPINDLE’S END
Copyright © Robin McKinley, 2000
This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency
All rights reserved
© И. Смирнова, перевод, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®
Хижине, моему Вудволду, и другим Дикинсонам, которые тоже ее любят
Волшебство в той стране было столь густым и липким, что оседало на земле, словно меловая пыль, и на полах и полках, словно клейкая штукатурка. (Уборщики в этой стране получали необычайно высокую плату.) Живи вы в этой стране, и вам пришлось бы по меньшей мере раз в неделю счищать с чайника магическую накипь, а иначе вы могли внезапно обнаружить, что вместо воды заливаете заварку шипящими змеями или болотной слизью. (Вовсе не обязательно чем-то пугающим или неприятным вроде змей или слизи, особенно в жизнерадостном доме, – обычно волшебство отражает окружающее настроение, – но, если вам хочется чаю, чашка лилово-золотистых фиалок или наперстков из слоновой кости вряд ли вас устроит. И в то время как фиалки, поставленные в вазу без воды, вероятно, продержатся с день, неотличимые от обычных цветов, прежде чем побуреть и рассыпаться волшебной пылью, безделка вроде наперстка начнет пачкаться и крошиться, едва лишь вы возьмете ее в руки.)
Лучшим способом справиться с этой напастью было иметь среди домочадцев фею, поскольку она (а обычно это именно она) могла коснуться пальцем чайника, едва он начнет кипеть (рассеянных фей часто можно узнать по подушечке рубцовой ткани на пальце, которым они предпочитают чистить чайники), и пробормотать пару избавляющих от магии слов. Тогда раздавался еле слышный хлопок, с каким раскрываются стручки, и вода оставалась водой еще неделю или даже (возможно) дней десять.
Размагичивание чайника – слишком мелкое и хлопотное дело, требующее частых повторений, чтобы стоило нанимать для него профессиональную фею. Если вы не состояли в родстве ни с одной из них, вам оставалось лишь выкапывать корень лозы джа, высушивать его, растирать в белый порошок, напоминающий пыль штукатурки или магии, и раз в неделю добавлять по щепотке в чайник. Если делать это чаще, все семейство будут одолевать судороги. Домá, где нет феи, можно отличить по лозам джа, оплетающим стены. Возможно, по той причине, что их корни постоянно тревожили, джа славились тем, что требовали немалой заботы и были склонны внезапно засыхать. К счастью, они легко приживались черенками. «Она отдала бы мне последний корень джа» – так там говорили о добрых подругах.
Люди либо любили эту страну и не представляли жизни в другом месте, либо ненавидели ее, уезжали, как только им подворачивалась возможность, и никогда не возвращались. Те, кто любил ее, непременно в один из дней ранней осени с радостью взбирались на холм близ своей деревни и слушали, как нива поет мадригалы, а потом рассказывали об этом внукам, как в других странах рассказывают о пари, однажды выигранном в трактире, или о яблочном пироге, завоевавшем первое место на сельском празднике. Те, кто жил там, запоминали, как следует поступать: скажем, раз в неделю класть в чайник щепотку сушеной джа или, перед тем как воткнуть нож в буханку хлеба, просить ее остаться буханкой хлеба. (Среди чужаков жители этой страны прослыли необычайно набожными людьми, поскольку складывалось впечатление, будто они по любому поводу бормочут молитвы. На самом деле они просто просили оставаться неволшебными те вещи, которые надежнее было уговорить, прежде чем дальше работать с ними, играть или готовить из них пищу. Никто не слышал, чтобы у кого-то из знакомых буханка хлеба обернулась стайкой скворцов, но все прекрасно знали старую детскую сказку, а риск в этой стране не окупался. Обычно ограничивались простеньким заговором вроде «Хлеб, оставайся хлебом» или, в дворянских домах, «Пожалуйста, хлеб, сделай мне одолжение», что было куда менее мудрой формулировкой, ведь особенно проказливый порыв магии мог истолковать «одолжение» так, как ему хотелось.)
