Нику нависал над телом убитой им женщины и бездумно смотрел на навеки замершую на ее губах улыбку.
Затем поднялся на ноги, облизывая кровь с губ. То, что она наговорила перед смертью, ему совсем не понравилось.
«Ты правда думаешь, она вырастет и скажет тебе спасибо? Если она сможет видеть прошлое, думаешь, ей понравится, как ты меня сейчас запугиваешь?»
Нику раздраженно прошелся по комнате и вдруг рявкнул:
— Ну вот. Я подарил ей счастливый финал. Это считается? И не смей меня винить после этого! Ты же сама сказала, что их не спасти.
Он смотрел на спящую в люльке белокурую девочку.
— Кто я такой, чтобы с тобой спорить, в конце концов? — Он хихикнул, но смех этот, отразившийся эхом от пустых стен квартиры, звучал жутко и совсем не весело. Он вдруг ахнул, разом переменившись в лице. — А что, если это была проверка?.. Ты меня так проверить захотела? Как я поступлю? Можно подумать, не знала, кто я такой?! Как еще я мог поступить?! — Он кинулся к люльке и тряхнул ее так, что ребенок перевернулся на бок и громко заплакал.
Нику тут же взял ее на ручки и стал качать:
— Тише, тише. Ну чего ты… Не плачь. Будешь плакать, я разозлюсь и убью кого-нибудь. Но не тебя. Ты будешь жить долго и счастливо. Ну, может, не очень. Как получится. Зато будет весело. Мне. Но точно долго. Только попробуй мне сдохнуть раньше, чем через полтора столетия. Закопаю, откопаю, воскрешу и снова убью.
Малышка слушала, словно завороженная его гипнотическим взглядом, всего несколько всхлипов, и она умолкла.
— Как же мне тебя назвать… Прошлое имя новому телу совсем не подходит. Может быть, в честь меня? Николетта. Как какая-то котлета. А если… Альб… Альбина? И созвучно с Алиной. Так звали мою сестру когда-то, но ты уже знаешь об этом… или еще узнаешь? Как правильно… Будешь моей новой сестренкой? — бормотал он, убирая из квартиры все следы пребывания себя и ребенка.
Люльку и другие громоздкие вещи отдал соседям, внушив им, что они купили ее десять лет назад для будущих внуков. И никакого плача никогда за стеной не слышали.
«Сама доброта, — восхитился сам собой древний. — А еще говорят, что я садист. Мог бы просто перебить всех жильцов, и дело с концом… Ах какой я хороший…» — думал он, напоследок отрывая голову от тела. В конце концов, братья потребовали предъявить им убийцу, кто он такой, чтобы спорить.
Всего лишь тот, кто спланировал их будущую смерть.
Затем он вышел с малышкой на улицу, забрался в розовый лимузин.
— Пройдет совсем немного времени, сестренка, — рассказывал вампир ребенку. — И мы вернемся сюда. И тогда игра продолжится…
Он расхохотался, довольный тем, как все получилось.
Вот только малышка от его громкого смеха снова принялась плакать, пришлось резко умолкнуть и начать укачивать:
— А-а-а… баю-баюшки-баю…
Страх сковал Агату. Сделал её своей пленницей. Она металась где-то между кошмарными видениями смерти и реальностью. Кричали дети, няня тормошила её за плечи. Агата была словно одновременно и в настоящем, и в будущем. Не в силах выбраться из личного кошмара, засасываемая туда с головой.
Что случится с её детьми? Когда им предстоит погибнуть? Как изменить предначертанное?
Игорю Семеновичу достаточно было запретить ехать ночью домой — но как спасти детей? Она ведь даже не знает, когда именно всё случится.
Ей бы хоть немного деталей…
У неё нет ни единой зацепки.
