Как можно помышлять о побеге, когда единственный, кто способен защитить детей — Серп Адрон? Он не скрывает этого, он честен с Агатой. Она верит его словам.
В горе и радости, как говорится, но она всегда будет принадлежать ему.
Ради того, чтобы у Златона, Платона и Дитриха было будущее.
— Как любопытно знать, что ты так сильно любишь меня, глупая моя Агата, — усмехался Серп, поглаживая её по замерзающим плечам. — Я почувствовал это так ярко, так отчетливо… ты предана мне всем сердцем. Не беспокойся, для меня нет и не было ничего важнее семьи. Я всегда буду с вами. Пусть я и не смогу подарить тебе те чувства, о которых ты мечтаешь, но заботу и защиту — в полной мере. Обещаю.
— Спасибо. А я… — Она зажмурилась, прислушиваясь к себе, кажется, действие чар начинало потихоньку спадать. — Буду любить за нас обоих, если придется. Только разреши мне это сделать. Не отталкивай меня.
— Никогда. Теперь уж точно.
Агата уткнулась носом в грудь мужа и дрожала, чувствуя, как старая жизнь с треском рассыпается в прах. Все её иллюзии и мечты. Все те надежды, которые она строила раньше. Воздушные замки обращаются в пепел, но на их месте выстраивается бетонный фундамент будущего.
Пусть муж её и не любит, но только он сумеет позаботиться о ней и детях. Разве это не важнее какой-то там любви, которая может вспыхнуть и сиюминутно исчезнуть?
Теперь они почувствовали друг друга сполна — и это связало их крепче любой иной связи.
— Надо успокоить детей, — попросила Агата. — Здесь становится холодно.
— Я сам их проверю, а ты пока иди в спальню.
В ту ночь она плохо спала, а утром не отрывалась от мальчишек ни на секунду.
Полностью действие ритуала «Сопереживание» закончилось ближе к рассвету, и Агата навсегда утратила способность видеть чужие смерти. Чувств мужа она тоже больше не улавливала так явственно, но всё равно ощущала, что в ней как будто осталась его часть. Некая жесткость и рациональность, которой никогда не хватало импульсивной Агате.
Наверное, и в нем сохранилась частица эмоций Агаты. Потому что утром Серп съездил с Игорем Семеновичем по магазинам (вот и не пришлось оправдываться перед водителем, почему Агата передумала насчет рынка), а вернулся со свежими пирожными и фруктами.
Тем утром, днем и даже вечером они были беззаботно счастливы. Да и в дальнейшем тоже: хоть Серп и оставался холодным, но Агата замечала, что он научился сглаживать углы. А ещё чаще стал повторять, что Агата и дети ему нужны. Проявлять хоть и мимолетную, но ласку. Интересоваться её мнением. Пусть не всегда. Но чаще, чем раньше.
Серп даже согласился на совсем уж романтическую глупость: повторить брачные клятвы, тем самым забыв всё старое плохое, что было между ним и Агатой — и начать всё сначала. Очиститься от прошлого. От упреков и недопонимания.
В присутствии сыновей они совершили брачный обряд, а затем обменялись прядями волос, запечатали те в кулоны и убрали в шкатулку, чтобы навсегда сохранить частичку друг друга. Это было необязательное условие обряда — в прошлый раз Агата с Серпом им пренебрегли. В молодости им казалось какой-то глупостью резать волосы и хранить их как святыню.
Но сейчас решили сделать всё «по традициям». Правильно. Как должно быть.
Вскоре дурные мысли отступили прочь, потому что, стоило взглянуть в глаза Серпа, как появлялась уверенность: он со всем справится. Главное — поддерживать его и никогда не сомневаться в его решениях. Не осуждать. Не пытаться исправить.
«Я буду любить за нас обоих», — напоминала себе Агата.
И это её обещание помогало выстоять даже в самые тяжелые минуты.
Двадцать пять лет спустя
Агата старалась быть хорошей свекровью, но почему-то интуитивно недолюбливала всех девушек, что появлялись рядом с её сыновьями. По правде, с Платоном и Дитрихом в этом плане было проще. Первый ушел в науку и особо знакомствами не интересовался, а младший… Дитрих с юности увлекался реставрацией старинных вещей, уехал учиться за границу, всё свое время посвящал любимому делу. Говорил, что люди с нелюдями ему не очень-то и нужны. Ну а потом ему и вовсе достался семейный дар — и этот «подарок» сделал младшего сына совсем отчужденным. Далеким. Закрытым.
Но не злым и не жестким. И это успокаивало.
Наверное, случайные знакомства были и у того, и у другого сына — Агата иллюзий не питала, взрослые же парни, — но девушек в дом они не водили.
А вот Злат… О-о-о, он отрывался и за себя, и за братьев. Девочки ходили за ним табуном. И лет шесть назад — как гром среди ясного неба! — он известил о своей невесте.
Дочь Паука.
Диана Вяземская.
И всё это только-только после студенчества! Совсем юный мальчишка, а решил связать себя браком! Да ещё с кем… уж Агате как никому известно, каков Паук. Сомнительно, что он воспитал хорошую дочь. От осинки не родятся апельсинки, это всем известно.
Агата даже видеть её не могла. Обычно нейтральная ко всему, здесь она невзлюбила невестку с первого взгляда.
