Проклятие главы рода полностью

Путь домой лежал через мост, остановившись на середине, Медея облокотилась на перила, рассматривая рябь, бегущую по воде.

«Я ждала так долго, подожду еще немного. Пара дней ничего не решит. Задержусь, избавлюсь от… проблемы. И затем мы с Филиппом уйдем отсюда», — она улыбнулась собственным мыслям, представляя их совместное будущее.

Из города они уедут на поезде, выедут в соседнюю страну, где не нужны визы. Там поменяют документы и дальше на самолете, затерявшись среди обычных людей.

Она провела несколько ритуалов, чтобы поисковые ритуалы (если ее кто-то вздумает искать) показывали, что ее уже нет в живых. На Филиппе подобный ритуал она провела уже давно, но это все равно не было гарантией безопасности.

Домой она вернулась через пару часов. Зашла в пышечную, купила Филиппу его любимые пирожные. Она уже представляла, как он встретит на пороге, обнимет и улыбнется, увидев угощение.

Ее так восхищала в нем эта непосредственность, умение искренне радоваться мелочам. Не урывать, как она. Не пытаться затолкать в себя кусок побольше, потому что если не съел быстро, то кто-то может отнять (от этой привычки ей до сих пор было трудно избавиться), а смаковать и наслаждаться, щурясь от удовольствия.

— Филипп? — позвала она, заходя в квартиру. — Смотри, что я принесла…

Она резко осеклась на полуслове, потому что внутреннее чутье, которое никогда ее не подводило, сигнализировало, что что-то не так.

Медея резко ушла в тень, скрывая себя.

Осмотрелась. Кажется, ничего не изменилось. Но почему же так резко участился пульс и болезненно сжалось в груди?..

Дурное предчувствие не отпускало. Но, делая шаг за шагом, она отказывалась его анализировать, не хотела думать, не хотела верить.

Дверной проем был в полуметре, но потребовалось несколько минут, чтобы убедить себя заглянуть внутрь.

Комната была в полном порядке. Никаких признаков борьбы.

Вот только посередине, на ковре, раскинув руки, лицом вверх лежал Филипп.

— Филипп… — на выдохе. — Нет… — Она рванула к нему, отчаянно надеясь… на что?

Крови вокруг не было. Никаких посторонних предметов, еды или артефактов которые могли бы отравить или проклясть. Дрожащие пальцы не нащупали пульс.

— Не может быть, нет, ты не можешь меня бросить, мальчик мой… — в полубреду шептала она, воя от разрывающей на части боли. — Пожалуйста, нет, нет. Ведь все наладилось, я обещала тебе, что теперь мы будем вместе… Филипп.

Но… почему? Как?

Слезы душили, мешали смотреть, впитывать в себя его лицо, его черты, которые она гладила, целовала, умоляя вернуться.

На шее Филиппа две маленькие ранки. Так это… вампиры?

Казалось, она слышит его голос в ушах, он звучал словно настоящий. Осколки их счастливой жизни, разбившейся вдребезги, витали по комнате и впивались в нее, причиняя невыносимые страдания:

«Тебя что, никто никогда не обнимал?»

— Нет, ты первый, Филипп. До тебя… никто, — отвечала она этому голосу, прижимая к себе его тело. — Только ты.

«Мирослава, а давай с завтрашнего дня я буду готовить?»

— Я научусь готовить. Самые сложные блюда… Тебе понравится, вот увидишь, только вернись ко мне. Я буду очень-очень стараться.

«А целоваться знаешь, что такое? Любить друг друга?»

— Да, да… теперь знаю. Потому что ты научил меня. Я люблю тебя, Филипп. Ты веришь мне?..

«Зря ты не позволила купить мне фейерверки. Как бы было здорово их запустить самим»

— Мы запустим. Еще обязательно запустим. Будем обниматься и смотреть, как они раскрашивают небо. И я не буду дергаться от грохота, не буду бояться, потому что ты меня обнимешь. Ты ведь обнимешь? Пожалуйста. Я на все готова ради этого.

Тело не слушалось, билось словно в агонии лихорадки.

Как могли вампиры добраться до ее сокровища? Как они могли выследить его?

Филипп называл ее светлым ангелом, тем, который умеет возвращать к жизни, умеет воскрешать. Но если она и была ангелом, то лишь ангелом смерти.

— Я убью их всех, милый. Слышишь? Убью для тебя. Я… — Слова перемежались со всхлипами. — Я бы так хотела спасти тебя. Но все, что я умею — это убивать… Почему я умею только убивать?!

И снова она сорвалась на крик, словно со звуком могла исторгнуть из себя все чувства.

«…Целуют кого-то, когда не могут словами выразить все, что чувствуют…»

Она прижималась губами к его губам, но ответа не было. Филипп больше не мог понять, что она чувствует. Не мог разделить с ней то, что переполняло внутри.

Как же больно! Куда больнее, чем после самой жестокой схватки, чем от самых серьезных ран. Почему так, почему… кто ей ответит?

— Я ведь даже не успела сказать тебе… — Она коснулась рукой живота.