В Агате поселилось сомнение. Почему-то она поверила Илье. Он не лгал, в голосе звучала легкая боль одиночества, уж Агата чувствовала ее как никто другой.
Серп, конечно, этого не одобрил бы, но ведь Серп не следит за каждым её перемещением. Если видеться вот так, в кафешках, буквально на чашечку чая — никто и не узнает.
Да и, если по правде, и сама Агата тянулась к Илье. По-дружески, без крамольных мыслей. Но вот даже сейчас: поделилась с ним своей болью — и её отпустило. Нельзя всегда быть совсем одной. Так и чокнуться можно.
— Я готова, только… у нас скоро родится ребенок, — напомнила Агата, намекая, что с младенцем на руках очень сложно выкроить свободное время для болтовни.
— Я не прошу многого, — пожал плечами Макаров. — Например, ты повезешь его к врачу — а на обратном пути пересечемся на десять минут. Или даже в стенах поликлиники. Я не требую твоего безраздельного внимания. Мне достаточно знать, что ты в порядке, ну и рассказать коротенько что-нибудь о себе. Или даже по телефону созвониться. Такой вариант тебя устроит?
— Х-хорошо. Но не часто, ладно? Всё же это как-то неправильно. Я не готова с кем-то дружить втайне от Серпа, а ему точно не понравится наше приятельство.
— Я не прошу многого, — повторил Илья ровным тоном. — Даже если раз в год — меня устроит. Значит, давай договоримся о том, как ты передаешь мне биоматериал, — быстро сменил он тему. — Я не знаю, сколько его нужно для теста, поэтому постарайся добыть по несколько волосков точно. Разложи их в разные пакетики и подпиши, где чье. Справишься?
Агата сосредоточенно кивнула.
— А если с волосами не получится, то можно взять зубную щетку, ногти, использованные салфетки, даже ушную серу.
— Думаю, я найду что-нибудь, кроме ушной серы! — рассмеялась женщина, представляя, как бегает за супругом с ватной палочкой.
— Ну, как вариант можно и её. Когда ты в следующий раз едешь к врачу?
— Через две недели, во вторник. В три часа у меня прием, ну это минут на двадцать.
— Встретимся тут же в половине четвертого? — спросил Илья с довольной ухмылкой.
Агата вновь кивнула, чувствуя, как краснеет. То ли от предвкушения этой встречи, то ли от ощущения, что наконец-то в её жизни появился кто-то, кому можно довериться. Хоть немного, но расслабиться рядом с ним. Перестать изображать радость даже в те моменты, когда горло сдавливает рыданиями.
Два одиноких существа. Пусть у Агаты дом — полная чаша, но нет друзей, нет никого, кто просто выслушал бы и сказал: «Не расстраивайся, всё нормально». А Илья… он какой-то понятный, простой. Ему хочется открыться. А ещё он пообещал ей помочь. Тест-ДНК — это то, что навсегда разрешит их с мужем недомолвки по поводу отцовства.
Правда, надо как-то объяснить Серпу, кто поспособствовал этому тестированию, раз оно такое недоступное для простых смертных — но что-нибудь придумает. Например, скажет, что увидела брошюру в клинике. Или что-то в таком духе. Время есть.
«Всё же я обязательно подарю Илье кошку», — думала Агата, возвращаясь обратно в поместье. Какую-нибудь маленькую, смешную, которая дожидалась бы его вечерами и спала бы у него на груди, свернувшись клубочком.
Чтобы хоть как-то скрасить одиночество этого необычного мужчины, такого сильного снаружи и такого безоружного внутри.
Медея вышла из клиники.
«Все-таки беременна…» — рассеянно подумала она, двигаясь по широкой набережной в сторону квартиры, в которой ее ждал Филипп.
Прошло уже пять месяцев, а они все еще оставались в этом чертовом городе.
Исчезнуть оказалось не так просто, как думала Медея вначале. У нее было слишком много обязательств, от которых нельзя так просто отказаться.
Взять хотя бы Паука, благодаря которому она смогла стереть Филиппу память о своей настоящей личности. Она должна была отработать на него за помощь.
Да и в свете новой информации о том, почему именно Арджеш решил вырезать весь клан Сигнус, к побегу стоило готовиться особенно тщательно. И она готовилась все это время.
И вот теперь, когда все было готово, когда до желанной свободы — рукой подать… беременность заставила задержаться.
Женщина непроизвольно коснулась живота. Пока беременность не заметна, но, если вампиры о ней пронюхают — она сама станет их законной целью. Этому ребенку не позволят родиться.
«Как же я могла залететь? Ведь я всегда так осторожна…» — в какой раз укорила она себя.
Становиться матерью она никогда не планировала. Мир был жесток и безжалостен, и высшим проявлением любви к собственным детям в логике Медеи было — не дать им оказаться в этом чудовищном месте. Ведь тот, кто не родился — никогда не испытает ни боли, ни смерти, никогда не будет голодать, его никто никогда не обидит.
Женщина отдернула руку с живота. Словно боялась, что задержи еще чуть дольше — передумает и откажется от затеи.
Нужно было избавиться от ребенка до побега. Он — только помешает. Беременной она не сможет толком сражаться, будет медлительна и уязвима. Не сможет защитить Филиппа, если с ним что-то случится.
