Муж выдавал ей на месяц определенную сумму и не спрашивал потом отчет о потраченном, но готовое зелье стоило столько, что пришлось бы на этот самый месяц остаться без еды вообще. А ведь она до сих пор свои украшения из ломбарда не выкупила.
«Агата, Агата, ну куда тебя опять несет? Чего тебе еще не хватает от жизни? Ведь все замечательно…» — ругала она себя, но остановиться и перестать возвращаться к этому вновь и вновь, пусть даже в мыслях — не получалось.
Наверное, поэтому и не смогла отказаться от того, что предложил Макаров.
Они увиделись случайно. В один из дней, оставив детей с няней, Агата ездила на такси в город, в клинику, где вели ее беременность. Осмотр прошел гладко, ребенок развивался положено сроку. Разве что аппетит в эту беременность у нее был особенно повышен (аппетит у всех орков большой от природы, но тут Агата чувствовала, что готова съесть поросенка целиком и это будет только первое блюдо), но доктора в один голос утверждали, что для орчанок в положении это нормально.
Закончив дела в больнице, женщина решила зайти в одну из недорогих кафешек в центре, чтобы «заморить червячка» перед дорогой обратно.
Вот только стоило сесть и сделать заказ, как на соседний с ней стул уселась знакомая фигура.
— Агата Эдуардовна, неужели это вы? — радостным тоном начал Макаров. Он явно был рад ее видеть.
— Просто Агата, — поправила женщина и непроизвольно обернулась. Серпу не понравится, если он узнает, что она встречалась с его бывшим другом.
Они не виделись с того самого вечера в баре, который так многое изменил для Агаты. Не общались (да и где бы они пересеклись, не в милицейском же участке), не созванивались. Поговорили и разошлись кто куда. Но почему-то даже сейчас женщина ощутила острый укол чего-то непонятного, словно при виде Ильи саму себя обвинила во всех грехах… даже тех, которых не совершала.
По-хорошему, надо бы уйти…
Только вот Серпа поблизости не оказалось — что и логично, — а Макаров сидел рядом, и, по меньшей мере, было бы странно вскочить и убежать. Он не сделал ей ничего плохого, а потому не заслужил такого отношения. Можно и уделить ему пять минут.
Агата облизала отчего-то пересохшие губы.
— Разумеется. Просто Агата, — он повторил её имя медленно, со вкусом. — Какими судьбами?
— В той клинике ведут мою беременность, — она неоднозначно указала куда-то в сторону. — Я теперь часто здесь буду появляться. А вы… ты…
Во взгляде мужчины что-то будто изменилось, но лишь на секунду. Затем он преувеличенно радостно спросил:
— О, так вас с Серпом можно поздравить?
— Да, наверное.
Агата стушевалась. Одно дело — рассказывать о своей беременности близким и ждать от них реакции, а совсем другое — едва знакомому мужчине. Они даже не друзья, чтобы обмениваться последними новостями. Не может же он всерьез радоваться тому, что какая-то женщина от кого-то беременна.
Макаров покрутил в пальцах стаканчик с кофе, вместе с которым и плюхнулся за столик Агаты.
— Значит, вы помирились?
— Да.
— Ну и хорошо. Я рад, что у вас всё наладилось и Серп больше не сходит с ума.
Видимо, она не сумела сдержать кривой усмешки, которая не укрылась от внимательного Ильи, потому что он чуть склонил голову вперед и спросил:
— Всё в порядке?
— Да-да, конечно, — поспешно согласилась Агата.
— Меня можно и не обманывать, я осуждать не буду, — он дернул плечом. — Главное, он не причиняет тебе боль? Не бьет? Не унижает? Только намекни, и я найду на него управу.
Мужчина стал рассматривать её так, будто она находилась под микроскопом. Медленно, осторожно, цепляясь за едва заметные детали.
— Нет, конечно же, — теперь она не спешила с ответом, а говорила честно. — Всё действительно наладилось.
— Для той, у которой «всё наладилось», ты слишком напряжена. Плечи ссутулены, улыбка вымученная, взгляд бегает, — начал перечислять он с милицейской точностью. — Рассказывай, Агата. Что тебя гложет? Ты же знаешь, дальше моих ушей эта информация не уйдет. Неужели он опять уличил тебя в неверности? О, кажется, я попал в цель.
Конечно же, она не хотела выносить сор из избы, не собиралась делиться с Макаровым интимными подробностями своей жизни. Но в последнее время никто, абсолютно никто не интересовался её самочувствием или настроением. Врачей волновало только физическое состояние, родственники вопросов не задавали, Серп оставался холоден. Друзей у неё не было.
Не детям же плакаться о том, как тебе плохо?
А ей иногда хотелось выть от отчаяния. Слова мужа засели внутри занозой, что ежечасно царапала до крови.
«Даже если Златон не мой ребенок…»
Как можно сомневаться в ней, когда она всегда была верна супругу? Как можно считать, что Злат зачат от какого-то другого мужчины, если в младенчестве он был точной копией своего отца (даже свекровь так сказала)? Это уже потом в мальчишеских чертах проклюнулись материнские корни, но как только родился — вылитый папа.
Как вообще он мог такое предположить? Почему поверил словам Розы?..
