- Разве я сказал, что мой наниматель - мужчина?
Рейчел усмехнулась:
- Нет, не сказали.
- Хорошая попытка, ваша честь.
Зеленые поля с редко стоящими высокими елями простирались вдоль шоссе. Она открыла окно и стала вдыхать прозрачный воздух.
- Мы поднимаемся, не так ли?
- Альпы начинаются здесь и простираются на юг до Италии. Прежде чем мы доберемся до Кельхайма, станет прохладнее.
Раньше она удивлялась, почему он надел рубашку с длинными рукавами и джинсы. Сама она была одета в шорты цвета хаки и блузку на пуговицах с короткими рукавами. Вдруг Рейчел осознала, что впервые после развода едет куда-либо не с Полом, а с другим мужчиной. Раньше она всегда ездила с детьми, с отцом или подругой.
- Я действительно имел в виду то, что сказал вчера. Мне жаль вашего отца, - проговорил Кнолль.
- Он был очень стар.
- Это ужасное обстоятельство в отношениях с родителями. Однажды мы их теряем.
Его слова прозвучали искренне. Слова, которых она ожидала, безусловно сказанные из вежливости. Но она оценила его внимание.
И находила его все более интригующим.
Кельхайм, Германия Суббота, 17 мая, 11.45 Рейчел внимательно разглядывала старика, который открыл дверь.
Он был небольшого роста, с узким лицом и лохматыми седыми волосами.
Седеющая же щетина покрывала его увядшие подбородок и шею. Его фигура была худощавая, кожа оттенка талька, а лицо сморщенное, как грецкий орех. Старику было по меньшей мере восемьдесят, и ее первая мысль была об отце и о том, как этот человек напоминает его.
- Вы Семен Макаров? Я Рейчел Катлер. Дочь Петра Борисова.
Старик всмотрелся пристальнее:
- Я узнаю его черты в вашем лице. Да и глаза у вас как у него.
Она улыбнулась:
- Он бы гордился этим. Мы можем войти?
- Конечно, - сказал Макаров.
Рейчел и Кнолль вошли в крошечный домик. Одноэтажное здание было построено из старого дерева и покрыто штукатуркой. Дом Макарова был последний из небольшого ряда домиков, отделенных от основной части Кельхайма узкой улочкой.
- Как вы нашли мой дом? - спросил Макаров.
Он говорил по-английски значительно лучше, чем ее отец.
- Мы спросили в городе, где вы живете, - сказала она.
Гостиная была теплая и уютная благодаря огню, потрескивающему в каменном камине. Две лампы горели у дивана, покрытого стеганым одеялом, куда они сели. Макаров устроился в деревянном кресле-качалке напротив них. Запах корицы и кофе витал в воздухе. Макаров предложил им выпить, но они отказались. Она представила Кнолля, потом рассказала Макарову о смерти отца. Старик был застигнут врасплох этими новостями.
Он молча сидел некоторое время, слезы наполняли его измученные глаза.
- Он был хорошим человеком. Самым лучшим, - сказал наконец Макаров.
- Я приехала, господин Макаров…
- Семен. Зовите меня Семен.
- Хорошо. Семен. Я приехала из-за писем о Янтарной комнате, которые вы с отцом посылали друг другу. Я прочла их. Папа говорил что-то о тайне, которую вы двое храните, и о том, что вы стары для того, чтобы самим поехать и проверить. Я приехала, чтобы узнать, что я смогу сделать.
- Почему, дитя мое?
- Это было важно для отца.
- Он когда-либо говорил с тобой об этом?
- Он мало рассказывал о войне и о том, чем он занимался потом.
- Возможно, у него была причина молчать.
- Я уверена, что была. Но отца теперь нет.
Макаров сидел молча и как будто созерцал огонь. Тени мелькали на его очень старом лице. Она взглянула на Кнолля, который пристально наблюдал за хозяином. Она была вынуждена сказать о письмах и увидела досаду на его лице. Неудивительно, поскольку она намеренно утаила информацию. Рейчел подумала, что потом он наверняка станет ее расспрашивать.
- Наверное, пришло время, - мягко сказал Макаров. - Я все думал, когда же оно настанет. Возможно, сейчас.
Позади нее Кнолль глубоко вздохнул. Мурашки побежали по ее спине. Возможно ли, что этот старик знает, где находится Янтарная комната?
- Эрих Кох, он был таким чудовищем, - прошептал Макаров.
Она не поняла:
- Кох?
- Гауляйтер, - подсказал Кнолль. - Один из провинциальных губернаторов Гитлера. Кох правил Пруссией и Украиной. Его работой было выжимать каждую тонну зерна, каждую унцию стали и каждого раба, каких он только мог выжать из оккупированных территорий.
Старик вздохнул.
- Я думаю, мы должны быть ему признательны за жестокость. Ему удалось переделать сорок миллионов украинцев, приветствовавших захватчиков как освободителей от Сталина, в пылающих гневом партизан, которые ненавидели немцев. Да, это уже достижение.
Кнолль ничего не сказал.
Макаров продолжал:
- Кох вел игры с русскими и с немцами после войны, спекулируя Янтарной комнатой, чтобы остаться в живых. Мы с Петром наблюдали за его игрой.
- Я не понимаю, - сказала Рейчел.
Кнолль пояснил:
