Из дальнейших рассказов словоохотливых римлян Ирод и его сыновья узнали, что Октавий украсил свою столицу не только от собственного имени, но и от имени родных и близких ему людей, а когда у него не хватало средств, обращался за содействием к гражданам, которые охотно вносили свой вклад в украшение Рима. Так в Риме появился храм Геркулеса, построенный Марцием Филиппом, храм Дианы, построенный Луцием Корнифицием, храм Сатурна – Мунацием Планком, атрий Свободы – Азинием Поллионом, новый роскошный театр – Корнелием Бальбой, амфитеатр – Статилием Тавром. Особенно же много построек возвел в Риме соратник и друг Октавия Агриппа, и едва ли не главнейшая из его построек – водопровод, позволивший сделать водоотвод к своему дому каждому римлянину и пользоваться им бесплатно. Когда много лет спустя граждане Рима стали роптать на недостаток и дороговизну вина, Октавий, ставший к тому времени императором Августом, пресек вспыхнувший было бунт одной-единственной фразой: «Мой зять Агриппа достаточно построил водопроводов, чтобы никто не страдал от жажды».
К вечеру, усталые и довольные увиденными постройками и богатствами, свезенными со всех концов света и выставленными напоказ, Ирод и его сыновья подошли к дворцу Октавия, где их уже ждали. Приветствуя Октавия, Ирод сказал, что тот задался целью превратить Рим в блестящую мировую столицу не по названию только, но и блеску, и в этом отношении вполне преуспел. Довольный похвалой, Октавий ответил, что, по сравнению с Иродом, который, как об этом свидетельствует молва, построил куда как больше не в одном только Иерусалиме, но и по всей Иудее и в соседних странах, – он всего лишь «принял город глиняный, а превратил его в мраморный» [327].
Сопровождая Ирода и его сыновей в зал, в котором уже были накрыты столы и толпились гости, Октавий, отдавая должное успехам Ирода в строительном деле, сказал:
– За тобой не угонишься. Пока я перестраиваю Рим, ты успел застроить половину мира. Особенно хвалят твой Храм, который ты возвел в Иерусалиме. Наш друг Николай Дамасский уверяет, что, пока ты строил храм, дожди шли только по ночам, а к утру ветер разгонял облака и светило солнце, так что рабочие с пользой для дела использовали все отведенное для строительства время. Если это действительно так, то работа твоя воистину угодна Богу иудеев.
– Надеюсь, что так, – ответил Ирод, приветствуя поклоном головы улыбающегося Николая Дамасского и находящихся в зале гостей и представляя всем своих сыновей.
– А еще о построенном тобой Храме ходит молва, – продолжал Октавий, приглашая Ирода с детьми к столу: – что кому не довелось видеть твоего Храма, тот не видел ничего истинно великолепного.
– Это преувеличение, – ответил Ирод, занимая отведенное ему место за столом. – О Риме, заново перестроенном тобой и твоими друзьями, тоже ходит молва: никогда небо не взирало ни на что более величественное, чем твой город, ничей взгляд не может охватить его ширины, никакой ум не постигнет его красоты и ни одни уста не способны выразить достойной его похвалы. Так что будем считать, что мы оба преуспели в своих делах, а чтобы и ты мог увидеть мою работу, приезжай в Иерусалим и оцени мои старания сам.
– Непременно воспользуюсь твоим приглашением, – пообещал Октавий, устраиваясь рядом с Иродом.
За столом собралась разнополая и разновозрастная публика, частью уже знакомая Ироду, частью нет. Из мужчин здесь были Агриппа, сенатор Валерий Мессала, вальяжный Меценат с золотым кольцом всадника на безымянном пальце правой руки, философ Арей, по-прежнему служивший у Октавия в качестве главного его советника, сын вольноотпущенника и сборщика налогов поэт Гораций, добившийся признания при дворе благодаря своему таланту и покровительству Мецената, недавний раб, а теперь личный врач Октавия Антоний Муз, как всегда сидящий в стороне от всех вольноотпущенник Юлий Марат с неизменными табличками и грифелем в руках. Женщины были представлены женой Октавия Ливией, его бывшими женами Клавдией [328]и Скрибонией, сестрой Октавией, которая после гибели Марка Антония так и не вышла замуж, женами Мецената Теренцией и Агриппы Марцеллой, бывшей рабыней, а ныне фавориткой Ливии еврейкой Акме [329]и еще двумя-тремя особами, имен которых Ирод не запомнил. Отдельную группу в дальнем конце стола составили дети: сыновья Ирода Александр и Аристовул, младший сын Ливии и ровесник Аристовула Друз Старший, ее старший сын, ровесник Алесандра Тиберий, готовящийся отметить своей совершеннолетие и потому держащийся с особой серьезностью, над которой потешалась Юлия, дочь Октавия и Скрибонии, и не по годам серьезная, заметно выделяющаяся среди других детей своей красотой Антония Младшая [330].
