Чтобы отогнать от себя эти неуместные мысли, Ирод стал думать о том, что и ему пора задуматься над вопросом, кому из своих сыновей передать царский трон в Иудее, – старшему Александру или младшему Аристовулу? Но ведь у него есть еще и третий сын – его первенец Антипатр, рожденный Дорис, и если следовать закону, то его преемником должен стать именно Антипатр, а не Александр и, тем более, не Аристовул.
Тут ему совсем некстати вспомнились слова ессея Менахема, произнесенные перед самой своей кончиной: «Будут такие, кто станет объявлять себя Машиахом и царем Иудеи. Не слушай таких, гони их прочь, а того лучше – казни. Кровь этих нечестивых, вводящих тебя в заблуждение, станет твоей искупительной жертвой сыну Предвечного. Ты поймешь это, когда встретишь истинного Машиаха». Вспомнив эти слова, Ирод вспомнил и молодого красавца с большими печальными глазами и в белоснежном хитоне, которого он разглядел среди многочисленной толпы встречающих в Кесарии и позже, когда Агриппа приносил в жертву сто отборных быков в Иерусалимском Храме. Чему верить, а что подвергнуть сомнению? И почему одни люди, вроде Менахема, наделены даром предвидения, а другие, вроде него, Ирода, нет?
Ирод усилием воли отогнал от себя все эти мысли и стал просто смотреть на разворачивающуюся перед ним сцену торжественного провозглашения Марцелла сыном Августа, как позже стал просто наблюдать за его женитьбой на превратившейся из голенастого подростка в статную девушку Юлии. И невдомек ему было, что первая мысль о скорой кончине Марцелла, мелькнувшая в его мозгу при взгляде на юношу, старавшегося выглядеть старше своего возраста, окажется пророческой.
Муж Октавии, Гай Клавдий Марцелл, от которого она в четырнадцать лет родила своего первенца, действительно умер рано, оставив свою жену в шестнадцать лет вдовой. Но и их сын Марк Клавдий Марцелл, женившись на дочери Августа, уйдет из жизни, когда ему исполнится всего девятнадцать лет. С его смертью оборвется знаменитый род, давший Риму не одного славного мужа, и единственной памятью о нем станут не дети, которых Юлия не успела родить от него, а Театр Марцелла, воздвигнутый от его имени Августом на берегу Тибра у подножия Капитолийского холма спустя двенадцать лет после кончины приемного сына и зятя.
Причудливо складываются судьбы сильных мира сего, которые наивно полагают, что определяют, кому править после их смерти, а кому нет, тогда как это решает за них Предвечный! Октавия, рано овдовевшая и оставшаяся с маленьким сыном на руках, по настоянию своего брата вышла замуж за его тогдашнего союзника и товарища по триумвирату Антония, от которого родила двух прелестных дочерей – Антонию Старшую и красавицу Антонию Младшую. Антония Старшая, повзрослев, выйдет замуж за Домиция Агенобарба, родив ему сына, названного так же, как и его отец, а уже этот сын женится на «самой неприятной женщине империи», как назовут ее древние авторы, Агриппине Младшей, которая родит будущего императора Нерона, снискавшего недобрую славу как среди своих современников, так и потомков. А ведь и император Клавдий, женясь на Агриппине Младшей и усыновляя ее сына, полагал, что Нерон станет достойным его преемником на посту императора Римской державы.
Впрочем, еще до того, как на трон Римской империи взойдут Клавдий и сменивший его Нерон, императорами мировой державы станут поочередно нелюбимый Августом Тиберий, а после смерти Тиберия и вовсе ненормальный Калигула, сын племянника Тиберия Германика, которого только-только принявший титул императора вначале усыновил, а затем, завидуя его воинской славе и опасаясь, что тот может свергнуть его с престола, приказал отравить.
