— Приметы! — хохотнул Гусев. — Лицо круглое. Борода черная. Нос большой мясистый. Хороши приметы. В кабаках таких можно с полсотни насобирать. А времени у тебя мало! Тот, кто затеял сие, ждать не станет!
— Тогда скажи, Ларион Данилович, что сам думаешь?
— Под Кантемра некто копает! Не думал про сие, Степан Андреевич?
— Думаешь дело с вурдалаком затеяли нарочно, дабы тень на князя кинуть?
— Все на сие указует, Степан. Сам подумай, знал некто, что императрица наша до слухов охоча. И слух ей про вурдалака и подкинул. И знал, сей некто, что императрица станет гневаться на Кантемира.
— Да кто такой Кантемир, Ларион Данилович?
— Не самый последний человек на Москве, Степан Андреевич.
— Он хоть и князь, но персона не шибко великая. При дворе нынешнем нет у него положения. Вот сестрица его Мария при императоре Петре Алексеевиче вес имела. Но более нет Петра! Кому копать под них?
— Дак Кантемир жениться желает. Не слыхал?
— Слыхал, и что с того?
— А кто невеста его?
— Вроде болтают, что это княжна Варвара Черкасская.
— Вот! А князинька Черкасский Алексей то Михайлович первый богач! Сорок тысяч душ крепостных! Сорок тысяч! Соляные варницы, да промыслы рыбные ему сотни тысяч рублей приносят! Да и по должности персона большая. Генерал-губернатор Сибирский. Не нам с тобой чета.
Степан задумался. А ведь и верно говорит Гусев. Кантемир Антиох частый гость в доме Черкасского на Тверской. А в том доме собирались сановники, дипломаты иностранные, частные гости из Вены, Лондона, Парижа.
— Думаешь, Ларион Данилович, в этом все дело?
— Дак кто знает, Степан Андреевич? Но проверить сие надобно.
— Но как мне в дом Черкасского попасть? Просто так туда не сунешься.
— Сие верно. Допросить его никто не даст. Разве что повеление будет у тебя именное от величества императорского.
— Дак я к Бирену зван, Ларион Данилович! Может он поспособствует?
— Бирен? Ежели, ему сие выгодно, то поспособствует. А ежели нет?
— Да он мне и поручил следствие.
— И что с того?
— Дак Бирену и нужен результат, Ларион Данилович. Ему слухи на Москве не надобны.
— А ежели наоборот, Степан Андреевич? Ежели сие самому Бирену и надобно. Он ведь немец, а не русский.
— И в чем выгода его?
— Дак кто знает, Степан Андреевич? Но ежели человек за этим делом стоит, то сие человек большой! Такой и подьячего мог подкупить и палачей.
— Подьячего?
— А ты не знал? У нас подьячий многое может. Да еще такой как Зубило. Этот малый не столь прост. Ох, как хитёр, Степан Андреевич. Но дело свое хорошо знает.
— Ты хочешь сказать, Ларион Данилович, что Зубило берет посулы* (*посулы — взятки)?
— Дак какой подьячий посулов не берет, Степан Андреевич? Сам посуди, кто в сем деле не без причины?
Волков был согласен с Гусевым. Где нейти мелкого чиновника, который посулов не брал? Таких по пальцам пересчитать можно на Москве.
— Ты сам посуди, Степан, коли персоны великие взятки берут тысячами, то отчего подьячему не взять десяток рублев?
— Но не думаю я, Ларион Данилович, что за этим стоит Бирен. Зачем ему Кантемир? Бирен летает ныне слишком высоко. Какое Бирену дело до Варвары Черкасской? Не сам же он метит в её мужья? Бирен женат. И жена его подруга императрицы.
Гусев при упоминании о горбатой и уродливой жене красавца Бирена засмеялся.
Бенингна Тротта фон Тройден была действительно некрасива, ибо лицо её были сильно испорчено оспою. Но она была весьма знатного рода и Бирону, дабы закрепиться при дворе Анны Ивановны, в бытность её герцогиней Курляндии, надобно было жениться на девице знатных кровей. Отец Бенингны барон Вильгельм фон Тройден совсем не желал такого зятя, как Бирен. Но герцогиня настояла на своем.
— Возможно, что Бирен действует не для себя, Степан Андреевич. Возможно, некто готовит для Варвары Черкасской иного мужа.
— Все сие токмо ради замужества княжны Варвары? — спросил Волков.
— Нет, но, возможно, что все сие ради денег её папаши…
***
Подьячий Зубило у своего дома в тот день встретил человечка неприметного. Был росту небольшого в поношенном плаще армейском и треуголке старой, свечным жиром заляпанной.
— Всё ли сделал как надобно? — спросил он подьячего.
— Всё. Все пыточные сказки* как надобно записаны (*пыточные сказки — показания).
— Не врешь ли?
— А с чего мне врать? Я дело знаю.
— Что показали холопы под пыткой?
— Рассказали, что тела не хоронили. Так оно и было на деле. Так и предполагалось, не выдержат холопы пытки на дыбе и языки развяжут.
— А они дали описание того, кто заплатил им?
Подьячий ответил:
— Рассказали. Куда им было деваться? Но приметы дали такие, что никто того человека не найдет.
— Волков человек дотошный. Ему только ниточку дай, и он весь клубок сумеет распутать. Нельзя чтобы на княжеского сына они вышли.
— Да никто не выйдет на него. Все сделали чисто.
— Ты об сем деле язык держи за зубами!
— Я сие знаю хорошо. За то меня в Приказе разбойном и держат. Времена то ныне какие? Мошенники и воры кругом! Так-то!
— Тогда вот, — человек протянул Зубилу кошелек. — Здесь золотых рейхсталеров числом 50. Все твои. Но, коли соврал…
