Под ветвями последнего дерева, росшего у края чаши, она сняла рюкзак и села, прислонившись к стволу, глядя вниз, на склон холма. Когда Кавинант присоединился к ней, она мягко сказала:
— Обуздайте свое безумное сердце, Неверящий. Мы успели сюда вовремя. Это Банас Ниморам — новолуние в ночь весеннего равноденствия. Во время моего поколения еще ни разу не было такой ночи, такой поры великолепия и красоты. Не надо подходить к Стране со своими стандартами и мерками. Подождите. Это Банас Ниморам, празднование весны — самый чудесный обряд из всех сокровищ Страны. Если ты не потревожишь воздуха гневом, мы увидим танец духов Анделейна. — Когда она говорила, в ее голосе была такая глубокая гармония, как будто она пела, и Кавинант ощутил силу обещаемого ею, хотя и не понял этого. Сейчас было не время задавать вопросы, и Кавинант приготовился ожидать обещанного события. Ждать оказалось нетрудно. Сначала Этиаран передала Кавинанту хлеб и остатки вина, и ужин несколько освежил его. Затем, по мере того как сгущалась ночь, он обнаружил, что воздух, струившийся к ним из чаши, оказывает на него успокаивающее, расслабляющее влияние. Вдохнув всеми легкими, он почувствовал, что этот целебный воздух словно выдувает из него все страхи и тревоги, полностью заполняет все его существо и погружает в состояние спокойного ожидания. Он расслабился, отдаваясь омовению ласкового ветерка, и устроился поудобнее, оперевшись о ствол дерева. Плечо Этиаран касалось его, овевая теплом, словно она простила его. Ночь становилась все глубже, звезды ожидающе мигали, и ветерок продувал сердце Кавинанта, как бы просеивая сквозь него и унося прочь всю паутину и пыль — и ожидание не было утомительным.
Вдалеке появился первый мигающий огонек — словно знак решимости, сфокусировавшей в себе всю окружавшую ночь. На окружности чаши Кавинант увидел пламя, похожее на пламя свечи, — крошечное на таком расстоянии, но все же ясно различимое, переливающееся желтым и оранжевым так отчетливо, словно он держал подсвечник в руках. Он почувствовал странную уверенность, что расстояние не имеет значения; если бы пламя находилось перед ним на траве, оно было бы по своей величине не больше его ладони.
Когда появился первый дух, из горла Этиаран вырвался вздох, а Кавинант сел прямее, чтобы лучше сосредоточить внимание.
Прозрачно мерцая и вращаясь, этот огонек стал спускаться вниз, на дно чаши. Он был как раз на полпути, когда на северном краю чаши появился второй огонек. Затем еще два духа возникли с южного края — и потом, слишком внезапно, чтобы их можно было сосчитать, целый сонм огоньков со всех сторон стал собираться в чашу. Некоторые миновали Кавинанта и Этиаран и с той, и с другой стороны на расстоянии не более десяти футов, но, казалось, не заметили наблюдателей; они приближались к чаше, медленно кружась, так, словно каждый из них был один в горах и не зависел ни от какого свечения, кроме собственного. Тем не менее огоньки их сливались, образуя над чашей в своем сиянии золотой купол, сквозь который звезды были едва видны; и время от времени некоторые духи, казалось, кланялись и вращались друг вокруг друга, словно разделяя свою радость на пути к центру чаши.
