Весь этот день, часть ночи и утро следующего дня они, спотыкаясь, шли, а точнее почти бежали вперед. Кавинант как мог старался выдержать этот темп, но долгие дни и беспокойные ночи истощили запас его сил; он все чаще спотыкался, мышцы его утратили эластичность. Все чаще и чаще ему приходилось опираться на свой посох, иначе ему не удалось бы сохранить равновесие. И даже опираясь на посох, он мог бы упасть, приведись ему совершать такой переход где-нибудь в другом месте. Но придающая силы сущность Анделейна поддерживала его. Здоровый бодрящий воздух омывал его легкие, густая трава ласкала ноющие суставы. Золотни укрывали в своей тени, драгоценные ягоды заряжали своей энергией. И наконец, ближе к полудню шестого дня, он и Этиаран перевалили через гребень холма и увидели у подножия внизу реку Соулсиз.
Она глубоко голубела широкими изгибами под лазурным небом, спокойная и медлительная в своем движении почти прямо на восток, пересекая им путь подобно демаркационной линии или границе достижимого. Извиваясь и мчась среди гор, она молодо блестела, сверкая озорно, словно от сдерживаемого смеха, которым могла разразиться в тот же момент, как только ее попробовала бы задержать какая-нибудь отмель. А вода ее была такой чистой, прозрачной и свежей, что могла бы использоваться для крещения. При виде ее Кавинант испытал непреодолимое желание погрузиться в воду, словно поток обладал силой смыть с него его смертность.
Но почти мгновенно внимание его было отвлечено. На некотором расстоянии к западу вверх по течению по середине реки плыла лодка, похожая на ялик, на корме которой выделялась высокая фигура. При виде этого Этиаран громко закричала, замахала руками. Затем начала торопливо спускаться вниз по склону, крича изо всех сил:
— Эй! Помогите! Вернитесь! Вернитесь!
Кавинант последовал за ней, но не столь поспешно. Взгляд его не отрывался от лодки.
Нос ялика повернулся и, описав полукруг, нацелился в их сторону.
Этиаран вновь взмахнула руками, крикнула еще раз и упала на землю.
Когда Кавинант подбежал к ней, она сидела, прижав колени к груди, и губы ее дрожали так, словно она была готова зарыдать. Дрожа всем телом, она смотрела на приближающуюся лодку.
По мере того как расстояние до лодки сокращалось, Кавинант со все возрастающим удивлением смотрел на правившего суденышком человека и поражался его росту. Уже на расстоянии в сотню футов он пришел к выводу, что кормчий был как минимум в два раза выше его самого. Никаких средств, приводящих лодку в движение, заметно не было. Судно на первый взгляд казалось ни чем иным, как громадной гребной шлюпкой, но в нем не было ни уключин, ни весел, ни мачт. Кавинант не верил своим глазам, глядя, как лодка скользит по воде.
Когда до нее осталось не более тридцати футов, Этиаран вскочила и крикнула:
— Эй, горбрат! Великан Прибрежья — другое наименование для друга!
Помоги нам!
Лодка все так же скользила к берегу, но ее кормчий молчал, и вскоре Этиаран добавила шепотом, так, что слышать ее мог только Кавинант:
— Я умоляю тебя!
Великан, приближаясь, все так же хранил молчание. Когда до берега оставалось лишь несколько ярдов, он развернул нос лодки прямо на него и, прежде чем она врезалась в землю, переместил свой вес на корму. Нос лодки поднялся из воды и опустился на берег лишь в нескольких ярдах от Этиаран и Кавинанта. Через мгновение великан уже стоял рядом с ними на траве, подняв руку в приветственном жесте.
Кавинант в изумлении тряхнул головой. Он чувствовал, что это невозможно — быть таким огромным; великан был по меньшей мере двенадцати футов высотой. Но гранитная реальность присутствия великана противоречила сознанию Кавинанта. Великан рушил его представления о мире так ощутимо, как если бы он споткнулся об огромный камень и ударился о него лбом.
Даже для существа в двенадцать футов высотой он имел слишком много мышц, напоминая собой могучий оживший дуб. Одет он был в тяжелую кожаную куртку, краги и был безоружен. Короткая борода, жесткая, как железо, торчала на его лице. А глаза были маленькие, глубоко сидящие и полные энтузиазма. Из-под бровей, нависающих подобно крепостным стенам, сверкал пронзительный взгляд, как отблеск мыслей, рождающихся в недрах его огромного мозга. И все же, несмотря на свою впечатляющую внешность, он производил впечатление доходящей до нелепости доброты и незаурядного чувства юмора.
— Эй, горсестра, — произнес он мягким, журчащим тенором, кажущимся чересчур тонким и нежным для его мускулистого горла. — Что случилось? Я бы с удовольствием помог, но я посол, и мое поручение не терпит отлагательств. Кавинант ожидал, что Этиаран тотчас выпалит свою просьбу; то колебание, с которым она встретила слова великана, обеспокоило его. Она долго кусала губы, словно пытаясь справиться со своей плотью, подбирая слова, которые бы определили тот или иной вариант, все из которых она ненавидела. Затем, опустив глаза, словно от стыда, она неуверенно пробормотала:
— Куда ты направляешься?
