При этом вопросе глаза великана вспыхнули, а голос зажурчал подобно весенней воде, сбегающей со скал, когда он ответил:
— Мой пункт назначения? Есть ли такой мудрец, который знает свою цель в жизни? Но я должен… Нет, это чересчур длинная история, а времени в обрез. Я направляюсь в Твердыню Лордов, как вы, люди, называете это место. Все еще колеблясь, Этиаран спросила:
— Как тебя зовут?
— Это другая длинная история, — ответил великан и повторил: — Что у вас случилось?
Но Этиаран настойчиво, с каким-то тупым упорством спросила:
— Твое имя?
Из-под огромных бровей великана вновь сверкнула молния.
— Имена заключают в себе силу. Я не хочу, чтобы ко мне взывал о помощи кто-нибудь кроме друзей.
— Твое имя! — прорычала Этиаран.
Мгновение великан в нерешительности колебался. Потом сказал:
— Хорошо. Хотя мое поручение не из легких, я отвечу во имя лояльности между твоим и моим народами. В общем, зовут меня Сердцепенисто-солежаждущий Морестранственник.
В этот же миг какое-то сопротивление, какая-то ненависть к своему решению рассыпалась в Этиаран, словно потерпев наконец поражение от доверия великана. Она вскинула голову, и Кавинант с великаном смогли увидеть ее глаза, полные мрачных раздумий. За этим последовал приветственный салют.
— Пусть будет так, Сердцепенисто-солежаждущий Морестранственник, горбрат и посол великанов. Я заклинаю тебя силой твоего имени и великим обетом доверия, данным Дэймлоном Другом Великанов и твоим народом, взять с собой этого человека, Томаса Кавинанта Неверящего, чужака в Стране, и доставить его в целости и сохранности в Совет Лордов. Он имеет послание к Совету от Смотровой Кевина. Храни его, как зеницу ока, горбрат. Я дальше идти не могу.
— Что? — Кавинант не верил своим ушам и едва не запротестовал вслух. — И отказаться от своей мести? — Однако он сдержался и терпеливо стал ждать, когда она пояснит свое решение.
— Ах, быстро же это у тебя получается — взывать к таким светлым именам, — мягко произнес великан. — Я принял бы твою просьбу, даже если бы ты их и не упомянула. Но я настоятельно рекомендую тебе присоединиться к нам. В Твердыне Лордов есть редкостные лекарства. Отчего бы тебе не поехать? Те, кто тебя ждет, наверное, не стали бы возражать против подобного путешествия — во всяком случае, если бы могли видеть тебя так, как я вижу сейчас.
Горечь скривила губы Этиаран.
— А ты видел новую луну? Вот что вышло из моего последнего желания найти исцеление.
По мере того как она продолжала, голос ее становился серым от презрения к себе.
— Твоя просьба ко мне бесполезна. Я уже обрекла все дело на неудачу.
С тех пор, как я стала проводником этого человека, во всем, что бы я ни выбирала, было зло, такое зло… — Она поперхнулась от нахлынувшей желчи воспоминания и вынуждена была судорожно сглотнуть, прежде чем продолжить:
— Потому что моя тропа привела нас чересчур близко к горе Грома. Ты обогнул это место. Ты должен был видеть зло, действующее там.
Великан ответил сдержанно:
— Я видел.
— Мы занялись исследованием этого зла вместо того, чтобы пересекать Центральные Равнины. И теперь уже слишком поздно для кого бы то ни было. Он… Серый Убийца вернулся. Я выбрала этот путь, поскольку искала исцеление для самой себя. Что будет с Лордами, когда я попрошу их помочь мне теперь?
И отказаться от мести? Кавинанта это удивляло. Он не мог этого понять. Повернувшись всем корпусом к Этиаран, он принялся внимательно рассматривать ее лицо, пытаясь увидеть ее здоровье, ее дух.
Она выглядела так, словно была поражена какой-то разрушительной болезнью. Черты ее лица стали тоньше и заострились; ее лучистые глаза затянула темная пелена; губы ее были бескровны. А лоб прямо посередине пересекала глубокая вертикальная складка, словно трещина в черепе, результат непроходящего отчаяния. Лицо это также выражало безмерное личное горе и тот вред, который она наносила себе, пряча это горе глубоко в душе.
Наконец Кавинант ясно увидел моральную борьбу, овладевшую Этиаран, тройной конфликт между ее отвращением к нему, ее страхом за Страну и ее презрением к собственной слабости — борьбу, которая выматывает ее, превращая в жалкое существо. Это зрелище заставило сердце Кавинанта сжаться от стыда, а его самого — опустить глаза. Не отдавая себе отчета, он прикоснулся к ней рукой и произнес:
— Не сдавайся!
— Сдаваться? — злобно выдохнула она, попятившись от него. — Если бы я сдалась, то заколола бы тебя прямо здесь же, где ты сейчас стоишь! Внезапно она сунула руку в складки своей одежды и вытащила оттуда каменный нож, похожий на тот, который потерял Кавинант. Размахивая им, она прошептала:
— Со времени празднования… С того самого момента, когда ты позволил духам умереть… Этот клинок жаждет твоей крови. Другие преступления я еще могла бы пока забыть. Я говорю за себя. Но это!.. Позволить подобное осквернение!..
Она яростно вонзила нож в землю, так что он по самую рукоятку ушел в торф у самых ног Кавинанта.
