Он должен был услышать угрозу для себя в песне Этиаран о Береке, увидеть ее в Анделейне, почувствовать в перемене, произошедшей с его ботинками. Но он был глух, слеп, нем. Движение вперед так захватило его, он так стремился убежать от одного безумия, что не обратил внимания на другое безумие, к которому вела тропа его сна. Этот сон хотел сделать из него героя, спасителя; и таким образом он соблазнял его, гнал вперед все быстрее и быстрее, так, чтобы у него не оставалось времени позаботиться о себе; чтобы он рисковал своей жизнью ради духов Страны, ради иллюзий. При этом единственная разница между Этиаран и Лордом Фаулом заключалась в том, что Презирающий желал ему неудачи во всем этом.
Ты никогда не узнаешь, как ею распоряжаться. Конечно, он никогда не узнает. Под гнетом слабости в нем постепенно росла волна гнева. Ему снился сон — это было ответом на все, на невозможные ожидания Страны по отношению к нему, равно как и на бессилие самой Страны. Он понимал разницу между реальностью и сном; он был в здравом уме.
Он был прокаженным.
И все-таки духи были так прекрасны. Они были убиты…
Я прокаженный…
Дрожа, он начал осматривать себя.
«Проклятье, — думал он, — что общего может быть у меня с духами, с Дикой Магией и с этим чертовым Береком Полуруким? — На нем, казалось, не было повреждений — никаких царапин и ссадин, одежда измята, но не порвана, однако конец посоха хайербренда почернел от испытанной им силы юр-вайла. — Черта с два! Им не удастся проделать это со мной».
Обуреваемый злобой на собственную усталость, он тащился рядом с Этиаран. Она не смотрела на него и, казалось, вообще не замечала его присутствия; и он в течение всего дня не тревожил ее, словно опасаясь, что не сможет ответить, если даст повод обвинить себя. Но когда они остановились вечером на ночлег, холодная ночь и хрупкие звезды заставили его пожалеть об утрате одеял и гравия. Чтобы отвлечься от неприятного дискомфорта, он возобновил свои полузабытые попытки узнать побольше о Стране. Он робко попросил:
— Расскажите мне об этом… О том, кто нас спас. Там, во время празднования…
Этиаран долго молчала, затем ответила:
— Завтра.
Ее голос не выражал ничего, кроме апатии.
— Оставьте меня в покое. Хотя бы до завтра.
Кавинант кивнул ей в темноте, казавшейся густо наполненной холодными бьющими крыльями, но на это он мог дать лучший ответ, нежели на тон Этиаран. Долгое время его бил озноб, словно он готовился с негодованием встретить любой сон, причиняющий страдания несчастному человечеству, и наконец он впал в какое-то судорожное забытье.
На следующий день — девятый после выхода из настволья Парящее Этиаран рассказала Кавинанту об Освободившемся. Голос ее был ровным, как рассыпавшаяся скала, словно она достигла такого состояния, когда все, что она говорила, разоблачая себя, уже ничего более для нее не значило.
— Среди Изучающих лосраата есть такие, — сказала она, — кто обнаружил, что не может работать на благо Страны или Учения Старых Лордов в обществе своих коллег — Лордов или Хранителей Учения, как раздела Посох, так и боевого учения. Они обладают особым даром видеть, который вынуждает их действовать в одиночку. Но их приверженность к одиночеству не отделяет их от людей. Они проходят ритуал Освобождения и освобождаются от общих обязанностей для того, чтобы с благословения Лордов искать свое собственное учение, пользуясь уважением всех, кто любит Страну. Еще давным-давно Лордам стало понятно, что желание уединения это не всегда и не обязательно эгоистическое желание, если только оно не выражается теми, кто в действительности ему подвержен.
Многие из Освободившихся больше никогда не возвращаются к людям — пропадают без вести. А вокруг тех, кто не пропадает полностью, обычно складываются легенды: про некоторых говорят, будто им известны секреты снов, про других — будто они пользуются какими-то таинственными средствами для лечения людей, про третьих — будто они дружат с животными, умеют говорить на их языке и могут призвать их на помощь, если в этом возникнет большая необходимость.
Именно один из таких и спас нас… — Ее голос на мгновение перехватило. — Исследователь духов и друг маленьких обитателей леса. Он знал больше о Семи Словах, чем когда-либо слышали мои уши, — она тихо вздохнула. — Могучий человек — и так погибнуть… Он освободил духов и спас нам жизнь. Если бы только я стоила этого! Именем Семи! Никакое зло прежде не смело покушаться на духов Анделейна. Даже сам Серый Убийца никогда не отваживался… Говорят, что Ритуал Осквернения — и тот не в силах был нанести им вред. Теперь сердце мое обливается кровью при мысли о том, что они никогда больше не будут танцевать.
После долгой тяжелой паузы она продолжала:
— Но сейчас это уже не важно. Все кончается когда-нибудь извращением или смертью. Печаль не расстается с теми, кто имеет надежду. Но этот Освободившийся отдал свою жизнь за то, чтобы ты, твое послание и твое кольцо могли достичь Лордов. И мы сделаем это, чтобы подобная жертва не оказалась напрасной, потому что именно живые ответственны за значимость жертв мертвых.
