В подъезде я с трудом подавил желание бежать по лестнице, понимая, что на шестнадцатый этаж пентхауса лифт приедет намного быстрее. Но бездействие убивало.
В квартиру ворвались втроем, однако в нашу спальню я попытался войти один.
— Я целитель! — Мэтью зыркнул на меня холодными серыми глазами и первым шагнул к кровати. Опустился коленом у подушек, наклонился к Кате, игнорируя возмущенные крики доктора, опустил руки на виски жены, и она открыла глаза.
В этот момент я понял, что не дышал с того времени, как вошел в комнату и увидел ее — бледную, беспомощную, с закрытыми глазами. Практически сливающуюся с белой простынёю на кровати. Подошел с другой стороны, взял в ладонь ее холодные пальчики, стараясь не смотреть на гибкий провод, идущий к капельнице из сгиба руки.
В ее глазах, когда она увидела меня, мелькнуло отчаяние, и она перевела укоризненный взгляд на акушерку.
— Я не могла не вызвать вашего мужа, Катерина Сергеевна, — виновата развела та руками, — вот посмотрите, вам сразу стало лучше.
Доктор подошла к портативному монитору, установленному на прикроватной тумбочке со стороны Мэтью, с неодобрением покосилась на него, но видя, что мы не торопимся прогонять блондина, промолчала. Мало ли, может брат или другой близкий родственник?
Монитор, тревожно пищащий, когда мы только вошли в комнату, сейчас издавал только редкие ритмичные сигналы. Конечно, магия блондина придала Кате сил. Жаль, что он подрастратил энергию, помогая в лесу мне и Стану. Иначе сейчас мог бы отдать больше.
Вдруг Катя вздрогнула, зажмурилась, стиснула мою ладонь, закусила губу и выгнулась, упираясь пятками в кровать. Монитор запищал чуть быстрее, а медсестра, до этого присутствующая безликой тенью, сухо констатировала:
— Промежуток три с половиной минуты.
Мэтью быстро отреагировал, переместив руки ей на живот, и Катя расслабилась, открывая глаза.
— Что это значит? — спросил у доктора, имея ввиду слова медстестры.
— Схватки регулярные, промежуток сокращается, — машинально ответила Татьяна Евгеньевна, вглядываясь в монитор, потом не выдержала, — как вы это делаете?
Смотрела она на Мэтью, безошибочно поняв, кто помог Кате перенести боль. Тот только пожал плечами, вновь переместив руки на виски и сосредоточенно хмурясь.
Я тоже не стал ничего пояснять, переключая ее внимание:
— Сколько времени до родов?
— Все очень индивидуально, я смогу сказать точнее, когда вы выйдете, и я проведу осмотр.
— Почему нельзя это сделать сейчас?
— Это достаточно болезненный и интимный процесс, — терпеливо ответила доктор, выразительно глядя на Мэтью, все еще считая его посторонним, — вряд ли ваша жена будет рада вашему присутствию. Предлагаю переждать схватку и провести осмотр. Хорошо, Катерина Сергеевна?
Катя молча кивнула, и я с тревогой подумал, что не слышал от нее ни слова, с тех пор как вошел. Однако, монитор вновь чуть ускорил темп сигналов, Мэтью, не дожидаясь прихода боли, сместил ладони ниже, а Катя, замерев в ожидании неминуемого спазма, удивленно сказала:
— Совсем не больно. Спасибо, Дим, — потом, наконец, обратилась ко мне, — Дэмь, я знаю, что ты задумал. Не вздумай.
Хотел было ей ответить, но медсестра уже озвучила минуты промежутка, и акушер поторопила нас с Мэтью:
— Если не успею сделать осмотр, вы не сможете помочь ей во время следующих схваток. Выходите, я вас позову, как только закончу.
Это сразу подействовало, и мы вышли в гостиную, где за столом сидел Стан.
— У тебя кровь, — вдруг сказал он. Я извернулся, пытаясь глянуть на левый бок, и поморщился. Футболка пропиталась кровью. Удивительно, что медперсонал этого не заметил, видимо всецело поглощенный Катиным состоянием. А может заметили, но не стали акцентировать внимание, раз на умирающего я не похож.
— Я быстро, — стягивая на ходу футболку, прошипел я — ткань прилипла к ране и отдиралась весьма болезненно. Метнулся в ванную, нашел кусок марли и прилепил пластырем к ране как смог.
Дверь оставил открытой, чтобы услышать доктора, однако вместо этого в закрытой спальне раздался сдавленный Катин стон. Ринулся обратно, но натолкнулся на отрицательный жест Мэтта, стоящего у дверей — акушер нас еще не звала.
Доделал корявую перевязку и прошел в гардеробную за новой футболкой. Не то, чтобы это имело значение для меня, но пугать жену и выслушивать вопросы от посторонних я не хотел. Вторая дверь гардеробной выходила в нашу спальню и, услышав новый стон, а затем успокаивающий голос доктора, я ненадолго замер, а потом вернулся в гостиную.
— Можешь отдавать, — подошел я к Стану, сидящему за столом. Все это время рыжий молчал, уставившись на свои скрещенные перед собой пальцы.
Тот поднял на меня тяжелый взгляд:
— Не торопись, а то все будет зря.
— Ей больно, — процедил я, вслушиваясь в происходящее в спальне.
— Это естественный процесс, — без обычной насмешки сказал Станислав, — она не умрет, пока не родит.
— И как я узнаю, что пора? — я злился от своей беспомощности и его спокойствия.
— Ее мать умерла спустя десять минут после рождения Катерины. Дождись первого крика младенца и сразу приступим.
