— Он ведь жив, да?
— Я не могу рассказать, я связан магической клятвой.
Но я уже была уверена. Не знаю, как это возможно подстроить, но все это было спектаклем. Без кольца я могла трезво мыслить и уже не удивлялась, что меня смогли обмануть.
— Ненавижу!
— Кит, малышка, не торопись с выводами.
Но меня несло:
— Три чертовых года, Дим! Три проклятых года эта скотина заставила меня считать себя вдовой!
Я схватила телефон и стала листать фотографии в галерее. Тут же вспомнилось, что всегда начинало ныть в висках, когда я пыталась сделать это раньше. Сейчас же я видела и следы у крыльца, и разбитую чашку на полу кухни, и фото мужчины, невероятно похожего на Дениса. Что-то заставляло меня делать эти снимки. Возможно, это было желание вернуть себя.
— Три года, — все ещё не веря, прошептала я, — он украл их у меня…
Тут очень кстати вспомнился год на вилле, который я просто просуществовала:
— Никогда не прощу его.
— Малышка, все не так как ты думаешь…
— Я хочу побыть одной, — начала я, но вспомнила про работу, — универ…
— Я позвонил Андрею Владимировичу, он освободил тебя на сегодня по делам, связанными с фондом. И я… Разбил окно. Не переживай, я вызвал людей, его починят в течение дня.
— Спасибо, — выдавила я, — Дим, пожалуйста, мне действительно надо.
Мужчина нехотя поднялся, но задержался в дверях, и я решилась спросить, — Дим, то кольцо, там нечем было царапаться. Ты помог?
Мэтт в ответ просто кивнул и сразу вышел.
А я уткнулась в подушку и расплакалась, как маленькая девочка, выталкивая из себя горечь, боль и разочарование. Я по-прежнему не понимала за что Дэн так поступил со мной — предал, обманул, заклял. Зачем он приходил ко мне ночами и почему не разрешал помнить об этом.
Где-то через час я встала и умылась. В ванной стоял отголосок неприятного запаха, и я задохнулась от него и стыда, понимая, в каком виде меня застал Мэтт. Было чисто, но от этого стало стыдно вдвойне.
Потом я прошла на кухню, взяла пачку соли и фломастер. Вернулась в спальню и, тихо приговаривая, сначала рассыпала немного соли по углам, затем нарисовала на каждой стене, под окном и над дверью крошечные руны. Дэн украл у меня мои знания, саму мою суть — и это причиняло самую сильную боль. Теперь я точно буду спать одна, но как же мне плохо.
Ночью я все же проснулась от звука своего имени. Села в кровати и сразу увидела мужа в проёме двери. Зайти в комнату он теперь не мог, а я тут же пожалела, что не нашла сил запереть весь дом.
— Зачем ты делаешь это с нами, милая?
— Я? — искренне изумилась и даже потрясла головой, — я забрала у тебя несколько лет жизни, память, чувства, знания? А мигрени? Отдельное спасибо за них! — мой голос уже дрожал, горькая обида поднялась к горлу.
— Ты не знаешь причин.
— Так объясни!
— Наверное, ты права…Обещаю, что сделаю это. Скоро. Но неужели ты думаешь, что все это сделано праздности ради? Затрачено столько сил, ресурсов, денег? Думаешь, это игра?
— Кстати о деньгах, Дэн, я хочу вернуть их. Сам знаешь, как бездарно я ими пользовалась. Этот дом только мой, и завтра ты уже не сможешь в него попасть. Легализуйся, забирай свое и убирайся из моей жизни. И на этот раз окончательно.
Я верила в то, что говорила. Две вещи, которые я ненавидела всем сердцем — это предательство и унижение. А именно так я себя и чувствовала — преданной и униженной. И это выжигало в душе все, что я когда-то испытывала к этому мужчине.
— Милая, не вычеркивай меня из своей жизни, прошу. Ты все узнаешь и поймёшь.
— Боюсь, что будет поздно, Дэн. Боюсь, что уже поздно.
Слезы катились по щекам. Я выплакала их запас на несколько лет. Надеюсь, вперёд. Муж по-прежнему стоял, прислонившись к косяку. Высокий, широкоплечий, красивый. Самый любимый мужчина в мире, и уже не мой. Впервые за три года я поняла это — отпускаю. Не важно, что он думал и хотел, какие благие намерения и причины были, я не умею и не хочу прощать. И не буду.
— Уходи, Дэн, — тихо сказала я, но он услышал и понял. Втянул воздух и с силой выдохнул.
— Я не прощаюсь, милая, я тебя никогда не брошу, — тихо проговорил он и ушел, а я осталась, терзаемая его и своей болью.
Следующие несколько дней я становилась собой. Ко мне возвращалось желание жить и радоваться. Я смеялась чаще, говорила громче. С ужасом вспоминала год, проведенный в апатии, и последние два, потраченные на лихорадочный поиск себя и смысла жизни. Понятно, что я его не находила. Мои сила, которая была со мной с рождения, была блокирована артефактным кольцом так, что я даже не помнила о ее существовании.
