Бабушки не стало, когда мне было четырнадцать, и меня взяли к себе дальние родственники. Их я и считала родней. Отношения у нас были теплые, но чуть отчужденные. Находясь в добровольной изоляции, я была этому только рада. Меня никто не беспокоил, и я скорбела. На скорбь мне отвели год.
А потом ко мне без предупреждения прилетели оба партнёра моего мужа. Вместе с семьями. Сказать, что я была удивлена — это промолчать. Деньги мне были переведены вовремя и намного больше, чем я рассчитывала. Эти люди были из какой-то прошлой жизни, цветной, вместо этого чёрно-белого кино, и я молча ждала, пытаясь понять зачем они здесь. Мы хорошо общались раньше, но этот год я получала от них только документы и официальные сообщения.
Все, — сказал Сергей, наклонившись ко мне и уперев руки в колени. Тогда тоже была проклятая осень, и я перебралась из шезлонга в гамак, — погоревала и хватит.
Они развили кипучую деятельность, вытащив из дома стол и накрывая его из привезенных пакетов. Трое детей, я знала, что мальчишки — дети Сергея, а маленькая кудрявая девочка — дочь Михаила, бегали вокруг бассейна и, сначала боязливо, а потом дурашливо трогали воду. При желании ещё можно было купаться, но я не плавала последний месяц, не хотелось.
За всем этим торжеством жизни я отстранённо наблюдала со своего гамака и, признаться честно, меня цепляло. И детский смех, и шутливая перебранка мужчин, и сочувственные взгляды их жен. А когда от барбекю потянуло умопомрачительными запахами, я почувствовала себя почти живой.
Меня торжественно препроводили к столу, подкладывали самые вкусные кусочки и деликатно вовлекали в разговор, задавая такие вопросы, на которые достаточно было кивать или качать головой.
Через неделю я улетела вместе с ними, даже вспомнив, как нужно улыбаться, хоть и получалось несколько кривовато. В течение следующего полугода я развила бурную деятельность, как будто пытаясь прожить потерянный год не только за себя, но и за мужа. Я купила и обставила свой таунхаус, восстановилась в должности в Университете, дописала и защитила кандидатскую, практически дописала докторскую. На деньги, принадлежащие мужу, купила несколько коммерческих объектов и, наняв управляющего, просто сдала в аренду.
Я работала шесть дней из семи, после работы в субботу ехала в полюбившийся мне бар с синими светящимися буквами "Манхеттен", выпивала три кофейных коктейля, скучала по воскресеньям, если не была приглашена в гости к партнёрам мужа, и считала, что живу нормальной жизнью.
Я и сейчас так считаю. Жизнь продолжается, и свою потерю я пережила. Пусть нелегко и не сразу, да и не совсем самостоятельно, но я справилась.
Отбросив все мысли, что могли качнуть меня в сторону депрессии, я поднялась, прошла в ванную, глянула на себя в зеркало. Гм, весьма помятая, но довольно симпатичная особа. Густые темные волосы, сейчас безобразно взлохмаченные, пухлые губы, темно-карие глаза, прямой нос. Я потянулась убрать волосы за ухо, но внезапно царапнула висок кольцом. Тем самым, что носила, не снимая, несколько лет.
Глянула на него с изумлением — кольцо абсолютно гладкое, только витой плоский рисунок вдоль всего ободка. Я потянула, чтобы снять и разглядеть его, но кольцо не поддавалось. Капнула жидкого мыла на палец, но по-прежнему могла только крутить украшение. Тогда я закусила губу и рванула так, что содрала кольцо вместе с кожей.
В следующую секунду я лежала на кафеле, содрогаясь в жутком приступе. Меня рвало желчью и остатками вчерашнего ужина, голову распирала настолько невыносимая боль, что, в бессмысленной попытке от нее избавиться, я билась об угол биде, до крови рассекая кожу. Судороги выгибали меня так, что казалось кости вырываются из суставов. Я металась по полу ванной комнаты, нещадно ударяясь, но не замечая этого.
Когда, спустя полчаса, в дом, выбив окно в прихожей, ворвался Мэтт, я лежала без сознания, в собственной крови и рвоте.
Я не помню, как он мыл меня, как заворачивал в полотенце и относил в кровать. К счастью для моей гордости, очнулась я уже в постели, с жуткой головной болью, полностью дезориентированная.
На кресле, которое ещё вчера стояло в кабинете, сидел Мэтт. Он тут же протянул мне воду и две пилюли, которые я не раздумывая выпила.
— Я все вспомнила, Дим, — хрипло произнесла я минут через пятнадцать, когда голова достаточно прояснилась для связной речи, — это кольцо, да? Оно блокировало воспоминания?
— Я не мог тебе сказать.
— Я знаю… Наверное…
Слезы бежали по щекам, я даже не пыталась их утереть.
— Зачем, Дим?
Я не уточняла, но он понял.
— Он думал, что так тебе будет легче.
— Мне не было. Я думала, что схожу с ума!
— Прости, Кит, я старался быть рядом.
О да, теперь я это помнила. Все это время я так или иначе пересекалась с ним, даже в Манхеттене мы встречались десятки раз. И Дэн… Боже, я была уверена, что видела его несколько раз! Последний, в торговом центре полгода назад, когда я заметила похожего мужчину в кафе, даже пошла посмотреть поближе, но из-за внезапной мигрени была вынуждена ехать домой и отслеживаться в темной спальне, наглотавшись таблеток.
