— В том, что я спас его, — ответил Торрес, но было заметно, что самообладание изменило ему. Встретившись глазами с Маршем, он отвел взгляд, снова повисла долгая пауза. Затем, нахмурив брови, Торрес произнес: — Хорошо. Я расскажу вам обо всем, что сделал. И тогда вы поймете — Алекс не мог никого убить. — Он опять замолчал, и когда заговорил вновь, Маршу показалось, что обращается он не к Эллен и ни к нему, а к себе, доктору Раймонду Торресу. — Да, он не мог никого убить. Это абсолютно исключено. Невозможно.
Медленно, не упуская ни одной детали, Торрес начал рассказ о методах лечения больного по имени Алекс Лонсдейл.
Стараясь унять дрожь в руках, Эллен ощупывала взглядом лицо мужа, тщетно пытаясь найти на нем ответ — говорит ли Торрес им сейчас правду или снова пытается скрыть ее… Лицо Марша, однако, сохраняло каменное выражение, которое приняло в самом начале длинного рассказа Раймонда Торреса.
— Но… что же все это значит? — Эллен наконец набралась смелости. Реакция мужа — вернее, отсутствие таковой — пугало ее.
— Совершенно ничего не значит, — ответил Марш, — поскольку абсолютно невыполнимо с медицинской точки зрения.
— Думайте что хотите, доктор Лонсдейл, — Торрес пожал плечами, — но все, что я рассказал вам — чистая правда, от первого слова до последнего. И лучшее тому доказательство — то, что сын ваш до сих пор жив. — Улыбка, которой он одарил Марша, больше напоминала гримасу ожесточения. — На следующее утро после операции, я помню, вы первый заговорили о чуде. Я полагал, что вы имеете в виду чудо медицинской науки, и потому не стал поправлять вас. Хотя сам бы назвал это скорее чудом современной технологии.
— Если то, что вы говорите, правда, — глаза Марша сузились, — тогда то, что вы сделали, не имеет никакого отношения к чудесам. Это… надругательство. Или преступление. Или и то, и другое вместе.
— Марш, но ведь он жив, — глаза Эллен наполнились слезами. — Он жив… — и съежилась на краю дивана под гневным взглядом супруга.
— Жив? А что, разреши спросить, позволяет тебе утверждать это? Допустим на минуту, что все, что говорил здесь этот маньяк — правда, и что мозг Алекса был поврежден слишком сильно для любых попыток восстановления… — его налитые яростью глаза обратились в сторону Торреса. — Ведь именно так вы сказали, да?
Торрес кивнул:
— Мозг уже не был способен ни к какой деятельности, кроме самой примитивной, конечно. То есть он еще мог заставлять биться сердце. И все. Дышать без респиратора Алекс был уже не в состоянии, стимуляция тоже оказалась напрасной.
— Иными словами, его мозг был мертв — и никаких надежд на восстановление?
Торрес снова кивнул.
— Мозг был не только мертв, он был поврежден физически, то есть от него практически ничего не осталось. Только по этой причине я позволил себе применить разработанные мной методы.
— Без нашего на то разрешения, — громыхнул Марш.
— Именно с вашего разрешения, — уточнил Торрес. — Подписанный вами контракт позволяет мне использовать любую методику, которую я сочту необходимой, независимо от того, традиционная она или новая, опробованная или нет. И мой метод сработал. — Поколебавшись, он продолжал: — Возможно, я совершил ошибку. Возможно, нужно было объявить о смерти Алекса… и обратиться за разрешением распорядиться его телом в интересах науки.
— Но ведь вы именно это и сделали! — снова вскинул на него гневный взгляд Марш. — Только не утруждали себя ни просьбой о разрешении, ни объяснениями — что же вы вытворяете с ним!
Торрес покачал головой.
— Для полного успеха операции мне было необходимо одно — чтобы никто не сомневался в том, что Алекс — по-прежнему Алекс. Если же я объявил бы о его смерти, впоследствии неизбежно возникли бы вопросы, которые… к которым я был тогда еще не готов.
Неожиданно Эллен вскочила на ноги.
— Прекратите! Немедленно прекратите! — тяжело дыша, она переводила взгляд с мужа на Торреса и обратно. — Вы оба… вы так говорите об Алексе, словно его больше нет!
— Видишь ли, Эллен, — снова покачал головой Торрес, — в некоторой степени все именно так и обстоит. Тот Алекс, которого вы знали, больше не существует. Взамен вы получили Алекса, которого я… создал.
Неожиданно наступившее молчание нарушил голос Марша — он снова говорил тихо, почти шептал.
— Создали… при помощи микропроцессоров? Я все равно не верю вам. Это же совершенно невозможно.
— Но это так, — Торрес кашлянул. — И это не так сложно, как кажется, — физически, по крайней мере. Самое сложное — это подсоединение выводов микросхем к нужным нейронам. К счастью, в этом хирургу помогает сам мозг. Сам выстраивает нейронные цепочки, исправляет ошибки, допущенные человеком…
— Но Алекс жив, — настаивала Эллен. — Ведь он живой!
