— Нет. Не он сам, за него уже работал дыхательный аппарат, респиратор. А потом Раймонд Торрес придумал новый аппарат, и Алекс начал ходить и разговаривать. Вернее, это уже не Алекс, он говорит, действует, реагирует, но делает это все не так, как делал наш сын. Все это время меня не покидало странное чувство — что Алекса больше нет с нами, и оказалось, что я был прав. Его нет. Нам осталось только мертвое тело с дьявольской машинкой Раймонда Торреса.
— Но ведь это тело Алекса, — всхлипнула Эллен.
— Но разве этого нам достаточно? — голос Марша надломился от боли. — Разве тело не хоронят, когда отлетает душа? А душа Алекса уже давно отлетела, Эллен. Если даже нет, то она похоронена так глубоко в его изуродованном мозгу, что никто не сможет ее оттуда извлечь.
Эллен долго молчала, глядя в окно, за которым сгущались сумерки.
— Тогда почему… я все же люблю его? — спросила она едва слышно. — Почему до сих пор считаю, что он мой сын?
— Этого я тоже не знаю, — ответил Марш так же тихо. — Но… я, наверное, соврал тебе. Я здорово разозлился, мне было больно, я не мог поверить в то, что он нам рассказал… и какое-то время я, наверное, действительно хотел, чтобы Алекс оказался мертвым. Какой-то голос во мне и сейчас уверяет, что так и есть. — Он помолчал. — Но другой голос говорит совершенно определенно — пока он дышит и двигается, он жив и он мой сын. Я ведь тоже его люблю, Эллен.
— Боже мой, Марш, — сквозь слезы прошептала она. — Что же нам с тобой теперь делать?
— Пока не знаю, — признался он. — Сейчас, по крайней мере, мы мало что можем сделать — кроме как дождаться Алекса.
Он не стал говорить Эллен о своих подозрениях. Сам же Марш отнюдь не был уверен, что Алекс когда-либо вернется домой.
Дом оказался небольшим, но удачно расположенным — в глубине квартала, далеко от проезжей части. Номера видно не было — но Алекс знал, что не ошибся. Найти дом оказалось совсем нетрудно. Когда он приехал в Пало Альто, он просто выключил из памяти все воспоминания, связанные с Ла-Паломой, и сосредоточился на одной задаче — попасть домой. После этого ему оставалось только повиноваться тем импульсам, которые мозг посылал ему на каждом отрезке пути, пока наконец он не оказался перед небольшим, в мавританском стиле, особняком, который — Алекс был совершенно уверен в этом — принадлежал доктору Раймонду Торресу. Несколько минут он пристально разглядывал дом, затем въехал под бетонный козырек, шедший по всей длине ограды, и заглушил мотор.
С улицы его машину не было видно. Алекс вышел из нее, захлопнул дверцу, открыл крышку багажника.
Достав ружье, он перехватил его в правую руку, левой захлопнул багажник, и, почти небрежно неся тяжелое стальное тело оружия, обогнул дом, подошел к заднему крыльцу и подергал ручку двери черного хода. Дверь была заперта.
Алекс внимательно оглядел внутренний дворик за домом. Не зная в точности, что именно он ищет. Алекс был уверен, что сразу узнает это, если оно попадется ему на глаза.
Всю середину двора занимала большая клумба, пестревшая сейчас радужным ковром из цветущих астр. В центре клумбы, под камнем, он обнаружил тщательно завернутый в алюминиевую фольгу ключ от входной двери. Войдя в дом, Алекс уверенно прошел через кухню и столовую и, свернув, поднялся по лестнице в кабинет.
Именно здесь — он знал — доктор Торрес проводил большую часть свободного времени. В углу располагался камин, неподалеку — потрепанное бюро, так не похожее на сверкавшее полировкой и никелем сооружение в кабинете Торреса в Институте. Вообще домашнее пристанище Торреса разительно отличалось от его рабочего кабинета — прежде всего своей захламленностью. Повсюду валялись книги и множество журналов. Алекс бегло окинул журналы взглядом — в основном медицинские, но были и по электронике, психологии и психиатрии. Поставив ружье в угол у двери, он подошел к книжным полкам — на этот раз он точно знал, что ищет, и помнил, где это находится.
Да, она была именно там — между двумя толстыми томами по истории юго-восточных штатов, с детальным описанием последствий американо-мексиканской войны. Небольшая, переплетенная в кожу тетрадь с золотым тиснением на переплете. Осторожно сняв ее с полки, Алекс присел на стоявший рядом стул и, открыв тетрадь на первой странице, пристально вгляделся в нарисованную там схему, с трудом разбирая вычурный старинный шрифт и непривычные сокращения.
Перед ним было фамильное древо семьи дона Роберто де Мелендес-и-Руис — его предков, его потомков, его родни. Водя пальцем по переплетению родственных линий, Алекс вскоре добрался до последнего квадратика с именем.
Последним в роду значился Раймонд Торрес, сын Марии и Карлоса Торресов.
Его мать, Мария Руис, приходилась дону Роберто правнучкой через его единственного сына, Алехандро. Под именем Раймонда Торреса стоял еще один квадратик, но он был пуст.
Захлопнув тетрадь, Алекс положил ее на каминную полку и подошел к бюро. Не колеблясь, он выдвинул нижний правый ящик и, порывшись в нем, извлек на свет потрепанный блокнот в порыжелом коленкоровом переплете.
