Медленно, от волнения делая частые паузы, Марш начал пересказывать полицейским то, что час назад рассказал ему доктор Торрес. Его вежливо выслушали, затем не менее вежливо заявили о том, что показания Марша следует проверить у самого доктора Раймонда Торреса. В Институте секретарша сказала им, что директор уже уехал. Представившись, Финнерти попросил ее дать им домашний телефон Торреса.
— Дома его тоже нет, — положив трубку, покачал головой Финнерти. — Доктор Лонсдейл, не подумайте, что я принуждаю вас… но, по-моему, самое важное сейчас — найти Алекса. У вас нет никаких предположений, где он сейчас может быть?
Марш беспомощно пожал плечами.
— Если он не у Торреса — тогда… нет, не знаю…
— Может быть, у кого-нибудь из друзей?
— Друзей… видите ли, после той аварии друзей у Алекса практически не осталось. — Он тщетно пытался унять слезы, рвущиеся в голосе. — Б-боюсь… боюсь, что с течением времени его сверстникам начало казаться, что с Алексом что-то не так… ну, вы понимаете… кроме того, обычные проблемы… связанные с долгим отсутствием и…
— Понятно, — кивнул сержант. — Что ж, придется взять ваш дом под наблюдение. Я уже передал на посты данные о машине вашей жены, но, боюсь, это нам вряд ли поможет. И кажется мне, что рано или поздно ваш сын все-таки вернется домой. Мы его здесь подождем, снаружи, если не возражаете. Во всяком случае, если не мы, то кто-то из наших людей здесь будет круглые сутки. О'кей?
Марш кивнул, но Финнерти не был уверен, что он расслышал его слова.
— Доктор Лонсдейл…
Марш резко повернулся к сержанту.
— Я… поверьте, очень вам сочувствую, — Финнерти нахмурился, но продолжал смотреть Маршу прямо в глаза. — И искренне надеюсь, что произошла ошибка и ваш сын не имеет ко всему этому отношения.
Кивнув, Марш достал из кармана платок и промокнул покрасневшие веки.
— Да, конечно, сержант. Я все понимаю. Вы делаете то, что должны, и поверьте, я далек от того, чтобы вам препятствовать. — Помолчав, он продолжал: — Но должен сказать вам… я не думаю, что можно говорить о какой-то ошибке. Алекс опасен — теперь я понимаю это сам. Дело в том, что после этой операции он утратил все человеческие чувства — любовь, ненависть, гнев… абсолютно все. Он не остановится перед любым убийством, если оно покажется ему логически оправданным. Думать о последствиях он тоже не станет. Вот что я хотел сказать вам, сержант.
С минуту Финнерти молчал, видимо, пытаясь как-то оценить услышанное.
— Доктор Лонсдейл, — спросил он наконец, — вы не могли бы прямо сказать то… то, что вы хотите?
— Да… Я хочу сказать — если вы или ваши люди найдете Алекса, единственный выход — убить его. Потому что в ином случае, я подозреваю, он может выстрелить первым.
Финнерти и Джексон переглянулись. Откашлявшись, Джексон шагнул вперед.
— Этого мы не можем сделать, доктор Лонсдейл, — сказал он тихо. — Пока у нас нет никаких доказательств того, что ваш сын в чем-то замешан. Вполне вероятно, что он охотился там, на холмах, на кроликов, и умудрился как-то получить травму.
— Нет. Это он, — шепотом произнес Марш, — я знаю — это сделал он.
— Если даже так, то решать будет суд, — продолжал Джексон. — Вашего сына мы разыщем, доктор Лонсдейл. Остальное — вне нашей компетенции.
Марш устало покачал головой.
— Вы, видно, не совсем поняли меня… Тот, кто бродит сейчас по округе с ружьем, — это уже не Алекс. Не знаю, кто он такой, но это не мой сын…
— Да, разумеется, — согласился Финнерти, стараясь говорить тем ровным, успокаивающим тоном, которым он всегда разговаривал со свидетелями, находящимися на грани нервного срыва. — Вам лучше всего отдохнуть немного, доктор Лонсдейл… а мы сделаем все, что только возможно. — Усадив Марша на диван рядом с женой, Финнерти попрощался, и они с Джексоном направились к выходу.
Уже у машины Финнерти в упор взглянул на напарника.
— И что ты думаешь обо всем этом?
— Я… я просто ума не приложу, Росс…
— Вот и я тоже, — кивнул Финнерти.
— Я все равно отказываюсь тебя понимать, — упрямо мотнул головой Джим Кокрэн.
Он стоял около столика с телефоном, вопросительно глядя на замерших на диване жену и старшую дочь. Поддержала его только малышка Ким — но пять минут назад, когда стало ясно, что ссоры не избежать, Кэрол отослала ее наверх, в ее комнату.
— С Эллен, Маршем и Алексом мы дружим почти всю жизнь. И теперь ты не хочешь даже позвонить им? В чем дело?
— Этого я не говорила, — запротестовала Кэрол, зная, что именно это она на самом деле имела в виду. — Мне просто кажется, что нам лучше… не докучать им какое-то время, пока окончательно все не выяснится.
— Не докучать? — поднял брови Джим. — От кого ты умудрилась услышать такое, Кэрол?
— Ни от кого! — огрызнулась Кэрол, уже не пытаясь сдерживать гнев. — После того, что случилось ночью, я терпеть больше не намерена!
— А Марш и Эллен, значит, могут все это терпеть? О них ты подумала? Представь только, каково сейчас им! Ведь их жизнь просто рушится, Кэрол! Подумай об этом, пожалуйста.
