— Я не знаю сам, — произнес он тихо. — Я не понимаю, что, для чего и для кого мы делаем. Знаю только одно — я люблю тебя и хочу, чтобы мы снова стали семьей, понимаешь?
Помолчав, Эллен ответила медленным кивком.
— Я знаю, — почти прошептала она, — я тоже люблю тебя. Только не знаю, что может случиться завтра.
— Ничего, — твердо ответил Марш. — Случай с Алексом и смерть Марти Льюис никак не связаны. То, что случилось с Алексом, — автокатастрофа. А Марти Льюис убили, и…
— Да, я понимаю… — медленно произнесла Эллен. — Но у меня все равно такое чувство, что здесь все же есть какая-то связь. Знаешь, иногда мне кажется, будто над нами… будто над нами висит проклятие.
— Ну, вот это уже глупости, — Марш нахмурился. — Никаких проклятий не бывает, Эллен. Это жизнь — такая, как она есть.
Нет, не такая, думала Эллен, одевшись и спускаясь вниз, чтобы приготовить завтрак. В жизни все обычно и просто: ты зарабатываешь деньги, растишь детей, принимаешь друзей… Но то, что сейчас происходит с Алексом, не назовешь обычным, как и то, что вот так, почти среди бела дня, убили старушку Марти, и то, что у нее самой из всех мыслей, похоже, осталась одна — сможет ли она выбраться живой изо всего этого…
Эллен взглянула на часы — минут через пять спустится Марш, еще через несколько минут к ним присоединится Алекс. Вот это, слава Богу, вполне обыденно — и об этом и следует думать. И вообще есть масса вещей, которые могут создать хотя бы видимость обычной, нормальной жизни… но к тому моменту, когда Марш и Алекс спустились в кухню, ни одной из них она так и не вспомнила. Налив мужу и сыну кофе, она подошла и поцеловала Алекса.
Казалось, он не заметил этого — и одновременно подступившие чувства досады и огорчения, словно щупальцами, сдавили ей горло.
Открыв банку апельсинового сока, она налила два стакана и поставила их перед мужем и Алексом. И только сейчас заметила — Алекс в серой майке и джинсах, в которых обычно ходит в школу, но на похороны Марти она приготовила ему темный костюм…
— Тебе придется пойти и переодеться, милый. В этом не ходят на похороны.
— Я и решил не ходить, — сказал Алекс и осушил залпом стакан сока.
Марш оторвал глаза от газеты.
— Нет, разумеется, ты пойдешь.
— Алекс, но… просто нужно пойти, — Эллен в растерянности смотрела на сына. — Марти была одной из моих лучших подруг, и вы с Кэйт всегда так дружили…
— Но это же глупо. Мать Кэйт я совсем не знал. Зачем тогда я должен идти на ее похороны? Для меня же это ничего не значит.
Слова, произнесенные сыном, казалось, лишили Эллен дара речи, она молча смахнула крошки со стола и последним усилием воли напомнила себе предупреждение Раймонда Торреса. Не сдаваться. Не давать волю чувствам. Помнить об одном — сам Алекс сейчас не способен чувствовать и поступать соответственно.
Надо что-то сказать ему… но что говорить сейчас, после такого…
Почему только сейчас приходит к ней полное осознание того, что отношения — и с Алексом в том числе — целиком и полностью основаны на чувствах: любви, гневе, жалости, на всех тех эмоциях, которые она всегда принимала как само собой разумеющееся, то, что всегда с ней… но у Алекса их больше не было. И вместе с ними исчезли те незаметные нити, что связывали его с миром. Что же теперь делать ей… Голос Марша прервал ее мысли. Обернувшись, она перехватила его гневный взгляд, направленный в сторону Алекса.
— А если мы хотим, чтобы ты пошел с нами — это значит для тебя что-нибудь? И если для нас это значит очень многое?
Скрестив руки на груди, Марш откинулся на стуле. Эллен поняла — больше он не произнесет ни слова, пока Алекс не ответит ему.
Алекс молча сидел за столом, обдумывая только что услышанное.
Значит, он снова совершил ошибку — как и с Лайзой вчера вечером. По выражению отцовского лица он понял, что тот рассердился на него, и ему предстояло понять, из-за чего именно.
Хотя, в принципе, он уже знал.
Он оскорбил чувства матери — вот почему отец на него рассердился.
Что такое чувства — он начал понемногу понимать, с той самой ночи, когда видел сон с миссис Льюис. Он до сих пор помнил чувства, которые испытывал во сне, хотя с тех пор ничего подобного с ним не случалось. Но, по крайней мере, у него теперь была память о чувствах. С этого можно начать.
— Простите меня, — тихо произнес он, зная, что именно это хочет услышать от него отец. — Мне кажется, я… я не подумал.
— Да уж, мне тоже кажется, — согласился отец. — А теперь я предлагаю тебе подняться, надеть костюм, и когда ты придешь с нами на похороны, ты будешь вести себя так, что ни у кого не возникнет сомнений в твоих лучших чувствах к покойной миссис Льюис. Понял меня?
— Да, сэр, — кивнув, Алекс встал из-за стола и вышел из кухни. Поднимаясь по лестнице, он услышал в кухне громкие голоса — родители о чем то спорили. И хотя слов он не мог разобрать, он знал, о чем — вернее, о ком — они спорят.
О нем, о том, каким он стал после этой аварии.
Об этом — он знал — теперь говорили многие. Алекс не раз замечал, что когда он входил в комнату, находившиеся в ней люди тотчас замолкали.
