Крепко сжимая рукой ножницы, он вышел из гаража во двор, затем на улицу и подошел к стене сада. Медленно, основательно он принялся подрезать лозы у самого основания, толстые стебли с трудом поддавались ему. Спустя полчаса все было кончено — зеленый ковер грудой лежал у подножия стены, на уличном тротуаре. Отойдя на несколько шагов, Алекс взглянул на результаты своих трудов.
Плитки остались — треснувшие, с отколовшимися краями, покрытые многолетней грязью и пылью, но сохранившиеся, пережившие всех хозяев этого дома.
Стена выглядела в точности так, как должна была — такой, какой он увидел ее, когда вернулся домой из Института мозга…
Вернувшись в гараж, Алекс открыл другой, дальний ящик. Да, отцовское ружье здесь, на самом верху, тщательно упакованное. Открыв футляр, Алекс принялся методично подгонять друг к другу покрытые смазкой части. Собрав ружье, он взял из коробки, находившейся в том же ящике, пять патронов и сунул их в карман джинсов. Положив ружье на согнутую левую руку, он вышел из гаража во двор, со двора — на улицу и быстро зашагал по направлению к холму, на котором белело здание гасиенды.
Начало дня выдалось для Эллен тяжелым. Пока она медленно ехала по запруженной машинами дороге на Гасиенда-драйв, она в который уже за сегодня раз задавала себе странный вопрос — удастся ли ей дожить до конца недели.
Утро она провела с Кэрол, в доме Кокрэнов, и разговор с подругой тоже оказался тяжелым. Какое-то время они просто плакали, прижавшись друг к другу, потом пытались обсуждать какие-то детали, связанные с похоронами Валери… И все это время за их спинами словно стояла тень неведомого убийцы.
А потом Кэрол задала этот странный вопрос про Алекса.
— А ему… действительно становится лучше? Потому что Лайза все время рассказывает мне о каких-то странных вещах… Нет, о чем именно, я точно не помню, — в этот момент Эллен подумала, что Кэрол пытается что-то скрыть от нее. — Но Лайза, по-моему, чем-то очень обеспокоена. Ты знаешь, мне кажется… она немножко боится Алекса.
Эллен вдруг — уже не в первый раз — показалось, что после похорон Валери Бенсон отношения между семьями Кокрэнов и Лонсдейлов станут уже не такими близкими.
Свернув в последний раз, она въехала на дорогу, ведущую к воротам дома… и тут же с силой надавила на тормоза. У стены сада, почти завалив тротуар, лежали безжизненной грудой ее любимые виноградные лозы, безжалостно срезанные кем-то с садовой стены.
— Не могу поверить… — прошептала Эллен, словно боясь, что ее услышат, хотя в машине она сидела одна. Неожиданно сзади послышался гудок автомобиля, и, опомнившись, она нажала, на газ и подала вправо, чтобы освободить проезд. Еще несколько минут она, словно лишившись способности двигаться, сидела, бессильно положив руки на руль, затем с трудом вышла из машины и подошла к тротуару, беспомощно глядя на груду вянущей зеленой листвы.
Кто мог сделать это? Это же совершенно непостижимо… потому что лишено какого бы то ни было смысла. А чтобы они снова выросли, потребуется по меньшей мере с десяток лет… Взгляд Эллен рассеянно блуждал по стене, машинально фиксируя потрескавшуюся штукатурку и побитые, местами отколовшиеся плитки, которыми некогда была выложена стена между перемычками.
Звук человеческого голоса заставил ее обернуться. Позади нее стояла женщина, жившая в одном из соседних домов, и с сочувствием взирала на распростертый у ног Эллен зеленый хаос. Эллен нахмурилась, силясь припомнить имя соседки, и наконец вспомнила. Шейла. Шейла Розенберг.
— Ш-шейла… — в растерянности вымолвила Эллен, и неожиданно вся боль, копившаяся в душе последние несколько дней, заставила ее вскрикнуть: — Посмотри на это! Только посмотри!..
Шейла покачала головой.
— Уж эти дети…
— Дети? — Эллен недоуменно прищурилась, лицо ее стало жестким. — Ты хочешь сказать — это сделали дети?
Недоумение читалось теперь и в глазах Шейлы Розенберг.
— Я имею в виду — вечно не доделают до конца. — Она смущенно улыбнулась. — Вам, безусловно, виднее… но все-таки жалко, такой чудесный виноград. Особенно летом было красиво — стену будто ковром застелили, ни дать ни взять…
— Мне виднее? — не веря, переспросила Эллен. — Шейла, объясни ради Бога, о чем ты таком говоришь?
Улыбка разом исчезла с лица соседки.
— То есть как… об Алексе, — голос ее был полон растерянности. — Разве не вы велели ему срезать ваш виноград?
Алекс? Эллен стояла пораженная. Алекс сделал это? Но… для чего? Плохо сознавая, что делает, она вновь обвела взглядом стены и наконец поняла — этих плиток она никогда раньше не видела.
— Шейла… а ты знала, что стена выложена плиткой?
Соседка отрицательно покачала головой.
— Да откуда же? Виноград был толщиной фута в два. Эту стену никто уже лет тридцать не видел. — Она тоже обвела стену взглядом. — А знаете, может быть, вы и правы. Если починить плитку, а вместо винограда пустить, например, вьюнок — очень красиво получится.
— Шейла, видишь ли, я… я не просила Алекса срезать эти лозы. Ты уверена, что это был он?
Несколько мгновений Шейла в недоумении смотрела на нее, затем, словно опомнившись, произнесла:
