Анджело настолько привык к компании Витантонио, что однажды позвал его с собой, направляясь к врачу. Выходя, он был несколько растерян: медсестра вручила ему пакетик порошка, который следовало растворить в воде и принять, прежде чем отправляться на рентген желудка. Все, что в Анджело было от конторского деспота и придиры, куда-то улетучивалось, стоило ему покинуть свой кабинет, он оказывался не способен даже на самое простое решение. Дядя не знал, где принять этот порошок, и наконец сказал Витантонио:
– Пойдем в «Альберго делле Нацьони»[34].
Через двадцать минут они сидели в совершенно пустом в этот час зале лучшего ресторана Бари. Официант в белых перчатках принес серебряный кувшин, растворил в воде содержимое пакетика и подал дяде Анджело бокал. Официанту пришлось долить воды трижды, чтобы дядя полностью принял прописанную врачом дозу.
Рентген не показал ничего особенного, и через несколько дней дядя Анджело снова повел Витантонио в «Альберго делле Нацьони», чтобы отпраздновать радостную новость. На сей раз они пришли в обеденное время. Уже принесли еду, когда дядя извинился, что отвлечет его. Витантонио испугался было, что речь пойдет об амурных похождениях, но дядя неожиданно заговорил о Франко и семейном предприятии:
– Я хотел бы, чтобы ты оставил учебу и начал работать на фабрике. Это единственный способ привлечь Франко к нашему семейному делу. Хватит уже ему вертеться вокруг военных, пора занять место наследника на лесопилке Конвертини. Вы с ним ладите, с тобой он чувствует себя уверенно. Однажды дело перейдет к нему, и тогда ты станешь правой рукой хозяина и будешь получать достойное жалованье.
Дядя аккуратно, жестом человека из хорошего дома, взял приборы и полностью сосредоточился на рагу из куропатки с капустой, которое давно уж требовало внимания. Но едва он поднес вилку ко рту, как весь его политес испарился. Он ел торопливо, не отрывая локтей от стола, и громко чавкал. Витантонио неприятно было на него смотреть. Он набрался храбрости и сказал:
– Но… я решил изучать законы. Мне хотелось бы защищать апулийских крестьян.
– Законы?.. Крестьян?.. Что ты несешь? Что это за дело?..
– Это то, чем я хочу заниматься. Я хочу помогать небольшим крестьянским хозяйствам добиваться улучшения условий и защищать их от произвола землевладельцев, которые даже не живут здесь и знать ничего не желают о проблемах региона.
– О чем ты говоришь! Что за чушь! Конвертини не может бросить семейное дело, чтобы заниматься горсткой несчастных, от которых не будет проку!
– Я все обдумал и хочу продолжать учебу. Франко уже взрослый и вполне сможет сам заниматься лесопилкой, и он способнее, чем вы думаете. Если бы вы были с ним ближе, возможно, он не удрал бы в Испанию, чтобы добиться вашего уважения.
Нападение фашистов на Сальваторе заставило Витантонио трезвее взглянуть на мир; он стал сильнее. Он говорил и сам удивлялся своим словам. Витантонио поднял голову и посмотрел дяде в глаза. Он заметил, что тот с трудом дышит, и подумал, что дядя растолстел как свинья: щеки розовые и полные, двойной подбородок совершенно скрывал шею, а глаза и рот казались непропорционально маленькими на этом раздувшемся лице.
– На фабрике ты будешь хорошо зарабатывать, – попытался дядя вернуть разговор в прежнее русло.
– Оставьте ваши деньги при себе, – отрезал Витантонио.
Дядя Анджело испугался. Его лицо странно скривилось, а правый глаз нервно дернулся. Никто и никогда так дерзко не противился его воле, и уж тем более он не ожидал ничего подобного от девятнадцатилетнего сопляка. Но ему необходимо было убедить племянника, потому Анджело сделал вид, что не придает значения его словам.
– Быть правой рукой хозяина лесопилки Конвертини – это не шутки. Со временем ты сможешь делать самостоятельные инвестиции и сколотишь состояние. Однажды тебе придется взять на себя обязательства перед семьей и быть на высоте, так что сейчас ты должен быстро вникнуть в дело, а затем, когда вернется Франко, обучить его.
– Бабушка и тетя тоже хотят, чтобы я выучился. Я решил стать адвокатом.
– Они будут хотеть то, что я им прикажу. И тебе не мешало бы! Надо иметь немного семейной гордости, чтобы не заниматься всякой чепухой.
– А эта семейная гордость не помешает мне быть простым наемным служащим в конторе двоюродного брата?..
Засуха, приносимая раскаленными ветрами из Северной Африки, не отступала уже два года. Каждое утро оливковые деревья в долине поворачивали и опускали листья, чтобы сберечь от солнца остатки влаги, а вечером поднимали их к звездам, словно моля о росе. Со смотровой площадки в Беллоротондо картина открывалась впечатляющая – в полдень оливы казались серебряными и блестели, как Адриатическое море, однако вблизи их листья были зеленовато-свинцовыми. Уже несколько дней с деревьев опадал цвет, и крестьяне знали: второй год подряд урожай будет ничтожным. Нервы у всех были на пределе, и малейшей искорки хватило бы, чтобы спровоцировать трагедию.
