Джованне показалось, что грудь ее стеснило и она задыхается. Она остановилась и перечитала: «приемный внук». Эти слова стучали у нее в голове, вокруг все закружилось; казалось, она лишится сознания. Наконец она набрала в легкие воздуха и стала читать дальше в надежде, что все прояснится.
Джованна еще какое-то время сидела за столом, тяжело дыша, не понимая, что все это значит, потом вскочила и бегом бросилась на улицу. Через несколько минут она уже колотила в дверь – открыла тетя.
– Что значит «приемный внук»? – закричала Джованна. – Почему бабушка называет Витантонио приемным? – Она набросилась на тетю, крича все громче и настойчивей: – Почему она так пишет? Почему «приемный»? Что вы скрываете?
Доната испугалась. Что там наговорила эта Анджела Конвертини?.. Не может быть!.. Она привлекла Джованну к себе и увела ее на кухню, как в детстве.
Доната всю ночь рассказывала семейную историю, начиная с проклятия Пальмизано; обе плакали. Через двенадцать часов, когда первые солнечные лучи показались за оливами Чистернино, они наконец встали. Вдруг Джованна нервно рассмеялась.
– Знаешь что? Я порой взгляну на Витантонио – и мне трудно воспринимать его как брата. И я всегда думала, почему…
– Замолчи! Он твой брат!
Обе замолчали, стоя лицом к лицу, пристально глядя друг на друга. Наконец Джованна произнесла:
– Не могу понять: то ли я ненавижу тебя за эту ложь, то ли люблю еще больше – за то, что тебе пришлось вынести. Ты похожа на мать из притчи о Соломоне, которая готова была отдать ребенка другой, лишь бы его не разрубили мечом… Но как, как ты могла отдать сына?.. Как ты не умерла?..
– Все мужчины семьи погибли. Оставался только Витантонио, и он тоже был обречен.
– Проклятие Пальмизано… Верить этим деревенским сказкам…
– Проклятие Пальмизано не сказки. Погибли все, один за другим. – Глаза Донаты снова наполнились слезами, когда она в который раз попросила Джованну: – Поклянись, что не скажешь об этом Витантонио! Он ничего не должен знать, он должен навсегда остаться Конвертини! Его жизнь зависит от этой тайны!
