Когда они пришли к Галассо, чтобы выразить соболезнования, женщины выли над трупом, который только что привезли из Альтамуры. Джованна не отважилась войти, она осталась на гумне, поодаль от собравшихся соседей, которые сидели, молча глядя в землю. Сальваторе один был на ногах, он обращался к пристыженным мужчинам со страстной речью, обвиняя их в случившемся, в недостатке мужества, в вечной покорности. Самым безропотным казался отец семейства Галассо:
– А что мы могли. Бедный Микеле и родился-то малосильным. Всегда цеплялся за материну юбку.
В доме женщины кричали все более и более исступленно. Джованна подумала, что эти вопли в конце концов смутят вечный покой несчастного, и решилась войти. Она встала перед хрупким безжизненным телом и попросила прощения:
– Я обещала, что ты многого достигнешь, а ты не достиг и восьми лет.
Она выбежала на гумно, схватила Сальваторе за руку, оттащила в сторону и попросила:
– Я хочу вступить в партию. Я на все готова. Я всеми силами хочу бороться против негодяев, убивающих наш край.
В начале декабря 1938 года с отцом Феличе случился второй удар, у него снова отнялась половина тела, и больше он уже не поднялся. Перед Рождеством Доната переселилась в палаццо вместе с Джованной и Витантонио, чтобы помогать бабушке, твердо намеренной лично ухаживать за братом. После праздников тетя вернулась домой, а Витантонио – в университет, он был на первом курсе факультета права. Джованна задержалась в Беллоротондо, чтобы поддержать бабушку и помочь ей в уходе за больным, который таял на глазах; было похоже, что конец близок.
Те дни в палаццо Джованна и бабушка провели в полном взаимопонимании, как и всегда. После завтрака Джованна садилась читать в галерее, наслаждаясь январским солнцем – сад был предусмотрительно ориентирован на юг. Она обертывала привезенные из Бари запрещенные книги цветной бумагой, чтобы отсрочить момент, когда бабушка узнает, что внучка читает вовсе не д’Аннунцио, а Бодлера, Моравиа и других сомнительных авторов. Около полудня Джованна выходила прогуляться, а затем обедала с тетей на площади Санта-Анна. Потом возвращалась в палаццо и снова читала, в то время как бабушка принимала у себя или, наоборот, навещала какую-нибудь подругу.
Когда начинало вечереть, бабушка и внучка закрывались в кабинете и разбирали корреспонденцию отца Феличе – с тех пор как с ним случилось несчастье, ему стали приходить вороха писем. Самые длинные Джованна читала вслух, так как у бабушки начинали болеть глаза и она с трудом разбирала текст. Затем Джованна писала ответы под бабушкину диктовку – у той рука стала нетвердой и почерк был уже не тот, что раньше.
В день Богоявления[35] отец Феличе скончался. Джованну и синьору Анджелу засыпали соболезнованиями. Прихожане тех церквей, где в разное время служил отец Феличе, ограничивались парой строк на почтовой карточке, но друзья семьи и его бывшие студенты из семинарии писали бесконечные письма; чтобы ответить на все, понадобилось две недели.
Часы напряженной работы в кабинете оставляли по себе чувство удовлетворения. Пока однажды вечером, когда женщины разобрали уже почти всю почту, бабушкина оплошность не вызвала бурю. В тот день, вернувшись от тети после обеда, Джованна не застала бабушку дома – синьора Анджела решила наведаться в церковь. В прихожей она оставила письмо, которое следовало переписать набело, и записку. В письме была допущена непростительная оплошность.
Джованна села в кабинете, включила настольную лампу и стала переписывать письмо, адресованное епископу города Отранто, личному другу отца Феличе, когда-то они вместе учились в семинарии в Падуе.
