— Ты слышишь? — вопил он. — Свершилось! Твои друзья, наконец, приняли свою судьбу! Они слились воедино с планетой, стали ее плотью и кровью, ведомой намерением голоса! Они ждут тебя! Исполнят любое твое желание!
Ирнис упал на живот и тяжело поднялся. Успел заметить, как бьющий из колодца поток воздуха изменил свой цвет с рыжеватого на белый, чем еще больше осветил эту комнату. То, что он увидел, совершенно ему не понравилось.
Усеянная красными глазами черная дрянь уже сильно разрослась и поглотила стены пещеры, опустила щупальца на пол. Они мерзко пульсировали и медленно разрастались, выбрасывая вокруг себя все новые ответвления.
Ирнис увидел и Дролесса. Он был по пояс погружен в густое черное месиво. Почерневшие руки его были сильно удлинены, распадались на сети, чтобы затем собраться воедино и стать зелеными пальцами. Его ног не было видно, но видимо, и они были расщеплены в вязкую слизь. Он не был мертв — его грудь слабо двигалась в такт дыханию.
— Наша сила… — с гордостью сказал Кодра, указав вверх на него своим остроконечным пальцем. — Та, что поведет нас, несмотря ни на что. И наша хитрость, — он указал на стену, где должен был быть Коби, но вместо него уже пульсировало нечто, похожее на черный кокон. — Которая легко заведет нас в самые потаенные уголки Галактики. Я стану нашими глазами, что будет видеть даже то, что скрыто. А ты… станешь нашим голосом!..
С этими словами Кодра неимоверно сильно швырнул Ирниса вверх и вперед. Тот пролетел несколько метров и спиной врезался в мягкое черное вещество. Сполз по его вязкой поверхности, ежесекундно чувствуя, как оно своими холодными щупальцами обволакивало его.
Не было сил подняться и встать — спина онемела. Двигаться могли только руки. И то, покрытые ошметками слизи, словно нитями куклы-марионетки. Ирнис не мог знать, руководил ли он до сих пор сам своим телом. Перед глазами так и стояли образы воспоминаний, насильно дарованных ему Кодрой.
Он только сидел и смотрел, как четырехглазый с шипением поднялся. Как подошел к светящемуся желтым шару и протянул к нему руку. Его ладонь сразу обратилась в вязкую черную субстанцию, которая протянулась до сферы щупальцем. Она погрузил ее в себя, чтобы вновь вернуть измененной руке ее прежний вид.
Кодра снова зашипел — отраженный от покрытой вязкой слизью стен, звук возвращался глухим и глубоким. Он медленно подошел к Ирнису поднял его безвольную руку. Расправил сложенные в кулак пальцы и положил сферу ему на ладонь. А после этого распался в вязкие черные комья, которые щедро расстелились на полу пещеры.
Ирнис не мог пошевелить и пальцем. Сидел и ждал, когда силы его покинут. Тяжелые мысли вертелись в его голове, превращались в липкие комья, мешавшие думать. Перед глазами начало все плыть.
Было бы чудом, если бы костюм излечил бы перелом позвоночника. Судя по далеким вспышкам уколов и непроизвольной дрожи в теле, часть оставшегося лекарства уже была вколота. Как бы быстро оно подействовало, и получилось бы покинуть эту пещеру до того, как ее наполнит эта слизь, оставалось вопросом без ответа. Но что-то подсказывало, что этого не свершится.
Желтая сфера слабо светилась. Она прожигала Ирниса насквозь своим несуществующим взглядом. Все говорила и говорила с ним безмолвным голосом, пока все сгущающая пелена перед глазами не оборвалась во тьму.
—
— Спасти… Всех, — вдруг отчетливо услышал он свои же слова.
Ирнис не знал, сколько прошло времени. Он ощущал себя в полной темноте, предельно спокойным и свободным. Он видел мелькавшие пятна звезд и похожих на спирали, светящихся образований. Отдаленные крики и взрывы. Но все это было не имеющим значения фоном. Разбивающимся в осколки стеклом, которые пришлось терпеливо собирать по крупицам. Каждый осколок бликовал самыми разными цветами, существующими и нет. Некоторые из них были мутными и острыми, другие — затупленными и внутри покрытые пузырьками, третьи же переливались одновременно всеми цветами радуги. Некоторые были липкими и очень черными… Но все они были разными и от этого прекрасными в своей неповторимости.
Было достаточно времени, чтобы налюбоваться ими. Предостаточно для того, чтобы собрать разбившуюся картину воедино. И, вот, когда на свое место встал последний кусочек, Ирнис отошел на несколько шагов, чтобы посмотреть с расстояния на созданную им самим мозаику.
Она не разваливалась, хотя и не была ничем склеена. Между миллиардами миллиардов ее сегментов проступали невидимыми черными нитями сшивающие ее воедино, швы. Кое-где из-за особенности осколков оставались крапинки-бреши, которые не получалось плотно соединить. Самые крупные получилось укрепить только, прижав сегменты поближе друг к другу. Но это нисколько не портило общую картину; напротив, придавало долю изысканности и робкой самобытности.
Индивидуальности.