Тогда Джакомо влил в массу рубиновую жидкость из хрустального флакона.
Стеклянная масса заискрилась, словно внутри нее зажглись тысячи крошечных звезд. Затем масса засветилась переливчатым звездным светом.
Мастеру на какой-то миг показалось, что он находится не в своей мастерской, знакомой ему до мельчайших деталей, а на капитанском мостике корабля, плывущего сквозь звездную ночь в таинственные, неизведанные просторы…
Наваждение тут же покинуло его.
Он снова стоял в своей собственной мастерской, а в печи сияла и переливалась стеклянная масса необыкновенной, невиданной, неземной красоты.
Мастер Джакомо оглянулся, чтобы высказать свое удивление маркизу, но тот исчез, его не было в мастерской. Тогда он заглянул в соседнюю комнату, где дожидались подмастерья, и спросил:
– Куда ушел господин Сантакьяра?
Подмастерья переглянулись, словно не поняли его слова, словно удивились им.
– Что вы так смотрите, балбесы? Сейчас ко мне приходил маркиз Сантакьяра, мой заказчик, так вот…
– Простите, хозяин, – заговорил старший подмастерье. – Простите великодушно, но сюда никто не приходил. Мы бы никого и не пустили, ведь вы не терпите, чтобы посторонние приходили в мастерскую, особенно в такой важный момент!
– Никто не приходил? – недоверчиво переспросил мастер. – Как это «никто не приходил»?
– Ни одна живая душа!
Тут мастер уловил какое-то движение у себя за спиной.
Он быстро обернулся – и увидел, что крышка расписного сундука-кассоне, стоящего у стены, поднимается.
– Кто здесь? – испугался мастер.
Крышка кассоне откинулась до конца, и из сундука выбралась стройная девушка в лиловом платье и черной шляпке, с лицом, скрытым бархатной полумаской.
Мастер Джакомо почувствовал изысканный запах весенних левкоев и вспомнил ночь в палаццо маркиза Сантакьяра и девушку, которая говорила с ним…
– Господин маркиз ушел? – вполголоса осведомилась девушка.
– Как вы сюда попали? – изумлённо спросил мастер.
– Я спрашиваю – господин Сантакьяра ушел? – повторила девушка и в нетерпении топнула ножкой.
– Ушел, ушел! – заверил ее мастер.
– Слава богу! Но нам нужно поторопиться!
– Поторопиться? О чем вы говорите, прекрасная синьора?
– Вы ведь уже почти закончили приготовление стеклянной массы?
– Да, я закончил и скоро начну отливать исходные формы. А что вы хотите…
Но девушка перебила его:
– И маркиз добавил в нее свои колдовские зелья?
– Не знаю, о каких зельях вы говорите. Он бросил в массу безоаровый камень и еще…
– Вот-вот, об этом я и говорю! Теперь, чтобы от этого не случилось большой беды, вы должны добавить в массу еще кое-что…
– Я ничего не стану добавлять! Моя семья из поколения в поколение передает секрет особенной стеклянной массы, и при всем уважении, прекрасная синьора, я не стану портить ее неизвестными добавками. И вообще, вы правы, мне следует поспешить, иначе стеклянная масса загустеет.
– Мастер, мастер, послушайте меня! Вы должны добавить в стекло вот это… – С этими словами девушка выхватила из корсажа маленький кинжал, отхватила свой локон и бросилась к печи.
Мастер попытался перехватить ее, но девушка ловко поднырнула под его руку, подскочила к печи и бросила блестящий локон в густеющую массу.
– Дело сделано! – сказала она и вдруг показала на что-то за спиной Джакомо: – Откуда это у вас?
– О чем вы, синьора? – Мастер обернулся, но ничего особенного не увидел. Когда же он снова повернулся к необыкновенной гостье, той и след простыл.
Мастер Джакомо покачал головой и подошел к печи. Нужно было спешить, чтобы не испортить стекло. Приглядевшись к стеклянной массе, он увидел, что она снова переменила цвет. Теперь у нее появился глубокий и нежный перламутровый оттенок, подобный тому, какой приобретает вода венецианской лагуны в час перед закатом.
Большая черная машина подъехала к типовой хрущёвской пятиэтажке в Дачном. За рулем машины сидел коротышка с физиономией, разукрашенной синяками и ссадинами, рядом с ним сидел мрачный долговязый тип с туго перевязанной рукой. На заднем сиденье в гордом одиночестве разместился Власов.
Шестьдесят лет назад, когда Никита Хрущёв объявил, что каждая советская семья должна жить в отдельной квартире, и начал программу массового строительства, именно здесь, в Дачном, начали строить первые в Ленинграде типовые пятиэтажки. Квартиры были маленькие и тесные, с крохотными кухоньками, но получая такую квартиру после комнаты в дремучей коммуналке, с общими на десять семей туалетом и кухней, на которой завывали десять примусов, или после подвала, в который солнце заглядывало раз в году, люди были счастливы.
В то время считалось, что через двадцать пять лет будет построен коммунизм, в стране наступит всеобщее изобилие, и поэтому типовые пятиэтажки якобы были рассчитаны именно на двадцать пять лет.
Коммунизм не наступил, но и пятиэтажки оказались гораздо долговечнее, чем рассчитывали их проектировщики, и до сих пор служат поставленной цели. Некоторые из них обновлены, некоторые просто подкрашены, как стареющая кокетка, чтобы скрыть слишком бросающиеся в глаза дефекты внешности. Дом, у которого остановилась черная машина, был из второго разряда.
