– А с тобой… – Елена повернулась к Жуку, который пытался ползти за хозяином. – А с тобой мы еще не закончили.
Жук понял, что пришел его смертный час.
Елена схватила его одной рукой и понесла в комнату. Открыла балкон и посмотрела вниз. Как она и думала, внизу стояла машина бывшего мужа. У самого подъезда машины ставить было нельзя, так договорились жильцы на общем собрании, но Виталий Кудряшов никогда не обращал внимания на такие мелочи, он делал так, как ему удобно, и никто не смел с ним спорить. До сегодняшнего дня.
Елена перехватила Жука поудобнее и свесила вниз.
– Пятый этаж… – сказала она задумчиво.
– Не надо! – пискнул Жук, он заверещал и задёргался в ее руках. – Умоляю, не надо!
Елена с сожалением втянула его обратно на балкон, схватила цветочный горшок с засохшим непонятным растением и бросила его вниз. Попала по крыше машины, тут же выскочил водитель и оторопело уставился наверх. Жук представил, что на месте горшка был бы он, и плюхнулся на плитки балкона без чувств. Елена перевела дух, потрясла головой и пошла на кухню к дочке.
Жук опомнился, когда Софья Андреевна потрясла его за плечо.
– Вставай, мил человек, ишь разлегся тут, на чужом балконе. Что тебе тут, пляж, что ли? Иди давай отсюда по-хорошему, пока еще сковородкой не получил!
Мастер Джакомо третью неделю работал над стеклянным садом, который заказал ему маркиз Сантакьяра. Работа увлекла его, и он почти от нее не отрывался – подмастерье приносил ему еду прямо в мастерскую, и только когда его руки начинали дрожать, мастер на три-четыре часа ложился отдохнуть.
Наконец работа подошла к концу.
Мастер отошел на несколько шагов, чтобы осмотреть свое изделие.
Перед ним на рабочем столе стоял чудесный сад из переливчатого, мерцающего стекла. Вдоль узких дорожек сада стройными рядами выстроились апельсиновые деревья, на ветвях висели зрелые плоды одновременно с нежными цветами, фигурные клумбы украшали чудесные розы и левкои, фонтаны пенились искрящимися струями воды. Это было чудесное, удивительное, неповторимое изделие, какое не смог создать ни один мастер острова Мурано. Но чего-то всё же не хватало стеклянному саду…
Мастер Джакомо сам не понимал причину своего недовольства. Им гордился бы его покойный отец, и отец его отца, и многие поколения стекольных мастеров…
Он знал, что подлинный художник никогда не бывает полностью доволен результатом своего труда, всегда хочет достичь большего, но всё же этому саду и впрямь чего-то недоставало.
Вдруг в дверь мастерской кто-то негромко постучал.
Обычно мастер негодовал, если кто-нибудь нарушал его одиночество во время работы – и все подмастерья, все близкие знали это и не смели приближаться к мастерской без его позволения. Но сейчас работа была уже завершена, и мастеру захотелось показать ее кому-нибудь, захотелось увидеть восхищение и удивление в глазах.
Он отворил дверь. За порогом была глубокая ночь, прозрачная и загадочная ночь Венеции, ночь, полная волшебства и тайны. Сначала мастер никого не увидел, он подумал уже, что стук ему послышался, но потом из тумана и темноты возникла девушка. Это была та загадочная синьора, которая приходила в его мастерскую, когда он только начал работу над стеклянным садом. Лицо ее было взволнованно, на щеках блестели слезы.
– Что вам угодно, синьора? – спросил мастер.
– Спрячьте меня, мастер Джакомо! – воскликнула девушка с мольбой. – За мной гонятся! Умоляю вас, спрячьте меня! Моя жизнь в ваших руках!
– Гонятся? Кто же? Что случилось?
– Умоляю, не задавайте вопросов! Просто позвольте мне спрятаться в вашей мастерской!
– Я не могу отказать вам, синьора, однако хотел бы понять, что случилось…
– После, после! Всё после!
Мастер Джакомо огляделся, думая, где он может спрятать таинственную синьору, в это время с улицы донеслись быстрые приближающиеся шаги и громкие, резкие голоса. Кто-то решительно постучал в дверь мастерской:
– Именем Совета двадцати, немедленно откройте!
Формально главой Светлейшей Венецианской республики считался дож, но реальной властью он не обладал, будучи только декоративной и символической фигурой. Реально возглавляла Венецию сложная система управления, состоявшая из многочисленных советов – Совета ста, Совета восьмисот, Совета сорока. Все эти советы проверяли и контролировали друг друга, чтобы не позволить кому-то захватить абсолютную власть, но самым влиятельным из них был Совет двадцати, состав которого хранился в тайне.
Мастер оглянулся на беглянку, он хотел сказать, что не может не подчиниться могущественному совету, в руках которого жизнь и свобода каждого венецианца, да и поздно уже прятаться.
Однако таинственная красавица уже куда-то исчезла, уже успела спрятаться. Он вспомнил, как прошлый раз она вылезла из кассоне, и подумал, что она спряталась там же.
Мастер тяжело вздохнул и открыл дверь.
На пороге мастерской стояли вооруженные сбиры – тайные агенты правящего совета, в руках у них пылали факелы. Чуть позади толпились слуги и подмастерья, заспанные и перепуганные.
– Что вам угодно, господа? – В голосе мастера недовольство смешивалось с испугом.
