Надо сказать, сегодня на стройке тихо, но вой перфораторов заменили визг детей, крики чаек и резкое чириканье черного дрозда на маленьком деревце, нависшем над водой. Заунывное предупреждение об опасности. И среди этих звуков, я почти уверена, слышно «бух-бух-бух» — глухие удары доносятся со стороны гаражей. Джез пытается привлечь внимание! Мое сердце понеслось вскачь, кровь так гудит в ушах, что заглушает все остальное. Придется понадежней спеленать его скотчем и заклеить рот как следует. Ненавижу этот скотч! Сердце чуть не разорвалось, когда я вчера увидела мальчика. Но позволить ему поднимать такой грохот я не могу. Снова начинаю злиться. Ну почему Грег не уехал! А сейчас надо спешить к гаражу, но сначала как-то отделаться от Бетти, не вызвав подозрений.
— Ваши дверная ручка и почтовый ящик очень симпатичные, — говорю ей, прижимая к груди хозяйственную сумку с едой и питьем. — Сияют ярче всех на нашей улице.
— Люблю наводить лоск на дом, особенно сейчас, когда все эти туристы стали срезать дорогу по нашей аллее. Они глазеют, знаете ли, замечают, если что-то не в порядке. А вы ж еще не видели, какие у меня в этом году подснежники! Зайдите посмотрите, пока не отцвели.
Отказаться духу не хватает. Это своеобразная традиция: я осматриваю сад Бетти каждый сезон, и отказ может вызвать вопросы. Узкая, заросшая травой полоска земли лежит за дорогой от ее дома. За ней — длинный спуск к реке. Отсюда недалеко до окошка Джеза с таким же видом на Темзу. Мы неторопливо шагаем под ручку среди кустов и невысоких голых деревьев.
Со стороны Кольерс-Уорфа доносится бряцание, неумолкающее даже при слабом ветре. На реке взревел мотор, низко прогудел самолет, летящий в аэропорт Лондон-Сити. Отдельные звуки выделить трудно, но глухие удары довольно громки и отчетливы. Я — сердце екнуло в очередной раз — убеждаюсь, что они летят от моего гаража, и как раз в этот момент…
— А вы озорница, милочка, — шепчет Бетти прямо в ухо, сжимая мою руку. — Чистили гараж вовсе не для того, чтобы загнать туда машину?
— А вам что до этого? — Освобождаю свою руку.
Она чуть запинается:
— Сказали же, что собираетесь поставить в гараж машину. — Недоуменно смотрит на меня. — Как делала ваша мама. Но авто так и стоит на улице!
— Благодарю, Бетти, но я сама решу, что делать со своей машиной.
— Но я же говорила, это небезопасно. Лучше бы все-таки поставить ее в гараж. Соня, вандалов же полно! Я просто желаю вам добра.
— Спасибо. — Меня немного отпустило. — Но, сказать по правде, трудновато загнать ее в такое небольшое пространство.
— А как тогда вы собираетесь его использовать?
Чувствую, Бетти обидела слишком резкая реакция на ее слова, и у меня нет причин тревожиться. Она идет к воротам. Я кричу ей вслед слова благодарности за экскурсию по красивому саду и добавляю, что мне хотелось бы иметь такой чудный сад в Доме у реки. Она скрывается за дверью, не обернувшись. Я сожалею, что расстроила Бетти, и сержусь на себя за грубость, потому что она думала только о безопасности моего «сааба».
Дрожащими руками долго вожусь с двумя навесными замками на двери гаража и наконец отмыкаю их. Поворачиваю чабб[18] в металлической внутренней двери и проскальзываю внутрь, захлопнув за собой дверь и задвинув засов.
В гараже воняет. Снова начинаю раздражаться. Это место с ведром для нечистот, без водопровода и электричества просто какой-то позор. В музыкальной комнате не было таких трудностей.
Джез отвернулся, хоть наверняка слышал, как я вошла. Вижу краешек его скулы, потерявшей плавность линии изгиба. Тело под пуховыми одеялами кажется почти плоским. Руки и ноги по-прежнему надежно притянуты к стойкам кровати. Значит, шумел он — как я и боялась, — ударяя затылком по изголовью.
Подхожу, сажусь рядом.
— Ты бился головой о спинку. Снаружи было слышно. Не делай так больше. — Вынимаю кляп у него изо рта.
— Да как же! — Едва получив возможность говорить, парень приходит в ярость. — А чего вы ждали, вытворяя такое?
— Просто не хочу, чтобы ты поранил голову.
— Но ведь руки-ноги связаны, значит вариантов нет.
— Мне тоже не нравится связывать тебя, — мягко убеждаю мальчика. — Если хочешь, чтобы мы с тобой немного погодя выбрались отсюда, ты должен мне помочь. Но если ты привлечешь внимание и возбудишь подозрения, кто знает, что может с нами случиться?
— Я тут как крыса в норе! И пока никто не приходил. Какой смысл во всем этом? Не бойтесь, развяжите меня! Окошко слишком узкое, я в него просто не пролезу.
— Знаю. А пролезешь — упадешь в реку и умрешь: если будет отлив, сломаешь себе что-нибудь, шею или спину, а если прилив — потоком тебя мгновенно утянет под воду. — Пугать мальчика неприятно, но я не хочу, чтобы он вынашивал планы побега.
Парень оторопело глядит на меня.
— А вот Себ наверняка бы нашел выход, — бормочу себе под нос. — Соорудил бы веревочную лестницу и разворотил чем-нибудь окно. Как только рождался план, его ничто не могло остановить.
— Кто-кто? О ком вы говорите?
— Ни о ком. — Смотрю мальчику в глаза.
— Тут холод собачий. И воняет, и вообще мерзко. Может, выпустите меня?
