— Мне жаль. Правда. Очень жаль. Думала, сегодня все уедут. Но, представляешь, Грег хочет остаться еще ненадолго. Как все надоело… В общем, тебе придется побыть здесь еще по крайней мере ночь.
— Чего?
— Если тебе что-нибудь надо, если что-то может скрасить пребывание здесь — я принесу.
— Но меня не отпустите?
— Нет пока. — Грустно смотрю на парня, качаю головой.
Джез замолкает, и я боюсь, он заплачет.
— Если хотите секса, я согласен, — вдруг говорит этот ребенок. — Потом вы меня отпустите. Пожалуйста! Я никому не расскажу, честное слово. Ну!
— Не надо, Джез…
— Чего не надо?
— Не делай этого. Не приземляй наши отношения.
— Но… Тогда не понимаю. Если дело не в сексе, чего ради вы все это со мной творите? — Мальчик трясет руками в браслетах из скотча.
— Мне достаточно того, что ты рядом.
Вижу, что он не понимает. А может, не хочет понимать. Или в неподходящем настроении. Хочу объяснить, что дело в желании — подавляющем, несокрушимом желании быть с ним. Оно бурлит во мне, угрожая перехлестнуть через край. Оно изнуряет, выматывает, требует новых сил, но отступиться я не могу.
И тут Джез пробует зайти с другой стороны.
— Я ведь не приличный, вы же в курсе, — говорит он развязнее, добавив жесткости в голос. — Балуюсь наркотиками. Слишком много времени провожу наедине с гитарой. Не умею правильно читать и писать. Вы меня не знаете. Если б знали, не заинтересовались бы.
Я смеюсь:
— Думаешь, люди нравятся друг другу, только если они приличные? Чем больше я слышу о твоей другой стороне, тем сильнее хочу, чтоб ты был рядом. Себа тоже с большой натяжкой можно было назвать приличным. Это не мешало мне любить его.
— Опять этот Себ!
— Что?
— Вы все время упоминаете какого-то Себа. Кто это?
— Не обращай внимания.
Содрогаюсь. Так. Перестать вспоминать имя Себа, не искушать судьбу!
— Вы просто не понимаете, — продолжает Джез. — Папа махнул на меня рукой несколько лет назад. Маму я разочаровал тем, что оказался дислексиком. Хелен единственная меня терпит.
— Хелен? Твоя тетя? И что в ней такого великого? Говоришь так, будто она святая.
— Что?
Мой желчный тон поразил и мальчика, и меня саму. Почему я не могу спокойно слушать, как он нахваливает Хелен или упоминает о симпатии к любой другой женщине?
— Ты ее будто на пьедестал возводишь.
— Да ну, какой пьедестал! Просто ей до лампочки, чем мы занимаемся, только и всего.
Я немного оттаиваю. Даже если парень не совсем искренен, он знает, что я хочу слышать. Не хочет причинять мне боль. И я ценю это.
— Хелен по барабану, где мы с Барни и Тео и что делаем. — Его тон вновь сменился, будто мальчик на мгновение забыл, что привязан к кровати, и просто посетовал о жизненных трудностях. — Мама, та все время над душой стоит. Сделай то. Сделай это. Попрактикуйся. Сдай еще один экзамен. Докажи, что умный. А я не в состоянии даже предложение составить.
Он замолкает, вздыхает, поднимает на меня взгляд.
— Покурить бы, — почти воркует юнец. — И попить.
— Хм-м-м. Попить я принесла. Выбирай. Но травка твоя вся вышла. Не подскажешь, где взять еще?
— Можно спросить у Алисии.
Звук этого имени заставляет меня вздрогнуть.
— Я не знакома с Алисией.
— Так Хелен знакома! А вы знаете Хелен! Позвоните ей. Трудно, что ли?
— Хорошо, Джез, травку достану. Но с твоей подружкой говорить не буду. Думаю, ее сюда вмешивать не стоит, держать подальше…
— Во что вмешивать, от чего держать подальше? — Мальчик повышает голос. — Вы же так и не объяснили, что происходит! Бред какой-то сплошной…
— От нас. Тебя и меня.
— Послушайте, — говорит он, будто изо всех сил пытаясь быть терпеливым с маленьким ребенком, — у Алисии есть травка. Если нет с собой, она знает, где достать. А травка мне очень нужна.
— Это вредно, ты же знаешь. Она плохо действует на мозг.
— Мы не курим сканк,[19] — поясняет Джез.
«Мы» раздражает. Он что, специально?
— Это просто облегченная смесь. Травка. Могу сказать, что именно спрашивать. Мне от нее будет только лучше. Стану совсем паинькой.
Парень ухмыляется. Это не естественная, радостная улыбка, но это впервые с тех пор, как он очутился в гараже.
— Хорошо.
Вдруг понимаю: трава может помочь и мне, как когда-то. Если Джез курит, он не отказывается есть, что позволяет мне давать мальчику снотворное, от которого он спокойный и покладистый. Да и есть у меня один знакомый, могущий, вероятно, добыть немного марихуаны.
— Я обещала принести тебе все, что попросишь. Значит, принесу. Еще нужна кое-какая одежка. Скажи, что бы ты хотел. Не можешь же ты оставаться в старых штанах Грега. А вещи, которые я вчера сняла с тебя, постирать не удалось.
— Что-нибудь теплое, — бормочет он.
— Тогда нужен твой размер. Дай-ка посмотреть.
Взгляд парня ожесточается, и на несколько секунд мне становится страшно: вдруг опять плюнет? Невольно отступаю на шаг, но он вдруг капитулирует и слегка кивает.
