Слово «инвалид», как искорка, приводит к редкому для меня блестящему озарению. Кресло матери! Поеду сегодня навестить ее. Если отправлюсь прямо сейчас — убью двух зайцев. Потом дотолкаю Джеза по аллее, будто вывезла маму на прогулку (вернувшись сюда, я делала это регулярно). Закутаю мальчика так же, как кутала ее: одеяло на колени, шаль на плечи, шарф накину на голову и завяжу под подбородком.
Говорю парню, что ухожу ненадолго. Поправляю одеяла и на всякий случай проверяю надежность его пут. Потом выхожу. Джез почти потерял сознание.
Действовать надо очень быстро. Если заболевание серьезно, я не могу позволить себе нерешительность. Прихватив из Дома у реки ключи от машины, вновь спешу по аллее.
Пробираюсь по узким извилистым дорожкам, что поднимаются от реки к центральной улице. Ругаю сквозь зубы машины, которые будто специально плетутся впереди. Каждый раз, когда подъезжаю к светофору, тот переключается на красный.
Наконец я пересекаю центральную улицу и по Мэйз-Хилл мимо дома Хелен направляюсь к «Блэкхит стандард».
Отыскиваю место на парковке для посетителей и выхожу, на ходу доставая ключ, который выдала мама.
— Ты не пришла в субботу, — начинает она прежде, чем я переступаю порог.
Вручаю родительнице бутылку джина — взятку, которую успела схватить дома.
— Прости, пожалуйста. Куча дел навалилась. Приезжали Кит и Грег…
— Могла бы, на худой конец, позвонить. Ты понятия не имеешь, каково это: ждать целый день — и все зря. Полагаю, от кофе ты не откажешься.
— Да, пожалуйста.
Следующие полчаса я сижу и стараюсь загладить вину: киваю, соглашаюсь с тем, насколько утомительны остальные постояльцы. Потом объявляю матери, что навожу порядок в гараже и мне понадобится ее инвалидное кресло, чтобы перевезти до дома кое-какие вещи.
— А что, на тачке нельзя?
— Мама, у нас нет тачки. Вспомни. В доме без сада тачка ни к чему.
— Хм… Я же выращивала там цветы. Даже дерево, вопреки законам природы. Все твердили, что глициния никогда не зацветет на теневой стороне двора, но я заставила ее цвести, как в последний раз. А клематисы! «…Пурпурные звезды в зеленой ночи его листьев».
— Как красиво!
— Это Оскар Уайльд. Хотя не ожидала, что ты знаешь. И пионы! В каком-то году даже подсолнухи росли у стены в самом тенистом углу. Вымахали — с меня. Единственное, что им требовалось, — немного любви и внимания.
«И как это, — думаю, — мама умудрялась отдавать своим растениям столько любви и внимания, если мне перепадало так мало?»
— И все же тачки в Доме у реки нет.
— Тогда зачем тебе мое кресло на колесиках?
— Я же сказала! Разбираю барахло в гараже. Нужно перевезти кое-что тяжелое назад в дом.
— Тебе следует послушаться Грега и продать дом. Его время миновало!
Она качает рукой, держа пустой на три четверти стакан. Для джина рановато, но за окном сереет, и мать включает лампу, как бы подавая сигнал самой себе: время коктейля. Я вновь наполняю стакан, бросаю в него дольку лимона и сразу подаю ей. Жидкость шипит и брызгается.
— Так чего же ты хочешь от меня? — спрашивает мама.
— Кресло. Могу я взять им попользоваться? Всего на день.
— Забирай! Увози насовсем. Вот гляжу на него и чувствую себя старой развалиной. Глаза б мои не видели этой жуткой штуковины! Зачем ты только заставила меня купить это?
— Без кресла ты не сможешь выбираться на вересковую пустошь, в деревню или в парк. Верну его сразу же, как управлюсь.
Старушка устраивается перед телевизором. Объявляю, что мне пора, и везу кресло по ковровым дорожкам коридоров к главному входу.
Когда спешишь, всегда кажется, будто весь мир знает об этом и пытается тебя задержать. Только вхожу в фойе, как из номера своей матери выходит Макс.
— Добрый день, Соня, — здоровается он с улыбкой; на розовых щеках появляются ямочки.
Кажется, он родился улыбаясь и остался таким навсегда.
— Никак, матушка выходит на прогулки? Какое загадочное путешествие ты ей приготовила?
Я объясняю, что кресло надо погрузить в машину: готовлюсь к следующей экскурсии для матери.
— Давай помогу, — предлагает Макс. — Ну-ка, пусти.
Он толкает кресло через двойные двери. У машины я рассыпаюсь в благодарностях. Макс смотрит на меня на несколько секунд дольше, чем следовало бы. Это неловко. Может, собирается пригласить меня выпить?
— Странное дело, — говорит он. — Порой я завидую маме. У нее такая уютная маленькая квартирка. Чистят, моют, стирают — целый день ничего не надо делать. Играй себе в скрабл да перемывай косточки постояльцам.
Макс стоит, руки в боки, будто заняться ему совершенно нечем.
— Извини, я бы с радостью поболтала с тобой еще, но тороплюсь…
— Может, как-нибудь выпьем по чашечке чая… например, здесь, в кафе для жильцов?
— С удовольствием.
— «Кафе для престарелых», разумеется, шутка. На самом деле могу ли я пригласить тебя поужинать?
— Если не будет других дел, — улыбаюсь я.
Макс смотрит на меня, будто пытаясь отыскать в моих словах скрытый смысл, затем кивает, складывает кресло и грузит его в багажник моей машины.
— Прошу! — улыбается во весь рот. — Для следующего выходного твоей матушки все готово. Береги себя.
Возвращаюсь к реке так быстро, как могу.
