— Вот примерно то же происходит и с отношениями. То, что один человек чувствует и понимает, для другого может казаться совсем не таким. Как узнать? Вы оба полагаете, что смотрите на один и тот же синий цвет и что пойдете по жизни рука об руку, преследуя одинаковые цели и разделяя ценности. Может, твои мама и папа думали, что встретили того, кто видит тот самый «синий цвет».
— Они же взрослые. Значит, должны лучше проверять себя. У других же получается оставаться вместе. Хелен и Мик. Вы и ваш муж. — Джез смотрит на меня как-то странно.
Смею ли я допустить, что мои отношения с Грегом тоже были ошибкой? Что мы остаемся вместе просто потому, что это удобно? Но Джез как будто хочет верить, что мы, в каком-то смысле, счастливые супруги, поэтому я ничего не говорю. Парень выглядит чуть лучше: едва заметный румянец на щеках, дыхание уже не такое жесткое. Он так близко… Протягиваю руку, приподнимаю прядь волос мальчика, подношу губы к его уху… Он резко отдергивает голову — мне обидно и стыдно.
Встаю и иду к двери.
— Спокойной ночи, Джез, — прощаюсь.
— Не уходите! — просит он. — Пожалуйста. Не бросайте меня опять. Простите…
— И ты прости. Мне пора. Завтра наговоримся.
— Можно мне выйти с вами — подышать?
Смотрю на мальчика с любовью и грустью. Он должен понимать, что я бы с радостью вышла с ним, посадила бы за стол, как в ту пятницу, и сама приготовила ужин нам обоим.
— Доброй ночи. Постарайся поспать. Жди меня утром.
— Соня, нет… — хрипит парень, когда я подхожу к двери. — Прошу, не оставляйте меня здесь еще на ночь. Тут холодно и страшно. Я болен. Ну, пожалуйста…
Но я, игнорируя мольбы, заставляю себя оставить Джеза и выйти в ночь.
Воскресенье
Соня
На следующее утро в одиннадцать часов я устраиваюсь с капучино за столиком на террасе «Павильона». На некоторых цветочных клумбах вокруг еще только-только показываются крохотные росточки; ветер здесь холодный. Голые макушки деревьев едва не царапают стремительно летящие низкие рваные тучи.
Хелен появляется несколькими минутами позже, яркая, словно бабочка в хмурый день: светло-вишневый шарф, шляпа в тон, голубовато-зеленая шерстяная куртка с капюшоном. В отличие от меня, она очень заботится о широкой палитре красок своего гардероба. Ей это к лицу. Подруга целует меня в обе щеки и удивленно смотрит на кофе:
— Выпить не хочешь?
— Для меня рановато. Но ты, если что, не стесняйся.
Думаю: «А что, если лучшая подруга посоветует ей не пить вино с утра? Или попробовать убедить ее приятеля не принимать это близко к сердцу? Однако есть две причины этого не делать. Первая: терпеть не могу морализаторство. В конце концов, кто я такая, чтобы осуждать слабости других? И кому это позволено? Они же есть у всех! Разве каждый не совершает ошибок той или иной степени тяжести? Разве не должны мы понимать слабости и просчеты друг друга для того, чтобы жить в согласии и уважать ближних? Вторая причина: мне выгодно, чтобы Хелен выпила. Тогда у нее развяжется язык. Я смогу получить нужную информацию, а подруга не обратит внимания на мое любопытство».
Поэтому, когда Хелен заговаривает о вине, я предлагаю ей сходить за бокалом, а то и бутылочкой, если угодно. Она благодарит меня и сообщает, что здесь есть бутылочки в половину стандартного объема и что это будет компромисс.
Я едва успеваю закутаться в пальто от ледяного ветра, как она возвращается.
— Итак, — начинает сразу. — Есть новости. Свежее тех, что мы обсудили в пятницу. Я, похоже, слегка влипла. Нужна твоя помощь.
Изумленно гляжу на подругу, не успев донести до рта чашку кофе.
— Слушай, Соня. Я должна рассказать тебе кое-что. Сама уже не знаю, что делать. В день исчезновения Джеза, то есть в пятницу, я не была на работе. Но всем — и полиции — сказала, что была.
Внимательно смотрю на нее. Рука начинает дрожать — несколько ужасных секунд думаю, что Хелен вот-вот скажет, что была здесь, в Гринвиче, и видела мальчика у двери моего дома. А стражи порядка все разнюхивают, поэтому пора «раскалываться», как сказали бы дружки Кит. Опускаю чашку. Она гремит о блюдечко.
— Я брала отгул с утра до полудня, все равно по пятницам полдня работаю. Не думала, что коллеги обратят внимание.
Хелен смотрит на меня, выпучив глаза, будто ждет, что я отгадаю, что она сейчас скажет.
— Теперь копы считают, что я имею отношение к исчезновению племянника. Сейчас у них только подозрения да предчувствия — прямых доказательств нет. Но они ищут их.
— Откуда знаешь?
— Вопросы! Бесконечные! Меня уже два раза допрашивали! Не Мика, нет! И, говорила же, воображают, будто у меня есть мотив, потому что Барни хотел поступить в тот же колледж, что и Джез. Теперь выяснили, что в то утро я не ходила на работу. А я сказала, что ходила…
— О господи! Какой ужас! А где же ты была?
Чувствую, пульс замедлился. Потягивая кофе, внимательно слежу за выражением лица Хелен.
