– Пока нет, – грубовато ответил санитар, державший носилки. – Но если мы тут еще немного поторчим, то кто-нибудь из нас точно помрет. Либо она, либо мы.
И видя, что Сил находится в шоке, велел ему:
– Пропусти нас, парень! Чем скорей доставим твою матушку в больницу, тем будет лучше для всех.
– Она… она…
– Сердечный приступ у нее, – сообщила врач, которая как раз в этот момент вышла из дверей. – Аллергия на что-нибудь у нее имеется?
– Насколько я знаю, нет.
– Может быть, хронические заболевания?
– Мама говорила, у нее нашли кисту в почке. Вот только не знаю, в правой или левой.
– Это нам сейчас не пригодится. С сердцем у нее что?
– Все в порядке. Мама регулярно проходила диспансеризацию.
Но врач, лишь услышав про диспансеризацию, хмыкнула так скептически, словно знала что-то такое, о чем Сил был не в курсе.
– Ладно, будем надеяться, что довезем вашу маму живой.
Сил хотел поехать с медиками, но ему не позволили.
– Нечего вам в приемном отделении делать. Вызов экстренный, обязаны принять сразу.
Врачи уехали, а Сил еще какое-то время стоял в молчании. Он не мог поверить, что все происходит с ним. Что могло приключиться с мамой? Какой внезапный недуг свалил ее? Еще вчера она ни на что не жаловалась, была бодра и полна планов. И вдруг сегодня он видит ее пугающе бледной, на носилках и без сознания, фактически умирающей. Как такое могло быть? И почему именно с ней?
Бабушка Лида свой план не случайно обдумывала так долго. Ей хотелось предусмотреть все возможные подводные камни, которые могут встретиться на пути его исполнения. Ни в коем случае не должен был пострадать кто-то из ее близких.
Бабушка не случайно опасалась мести разъяренного Леопольда. Если все выгорит, как она рассчитывает, то жулик будет не просто в ярости, он будет взбешен так, что можно ожидать с его стороны самых суровых ответных мер.
– А если его все-таки не арестуют? Если он останется тут, с нами?
И две ночи подряд бабушка Лида вертелась с боку на бок, чтобы предусмотреть все возможные нюансы. А затем, убедившись, что промаха не случится, она встала, оделась и решительным шагом покинула квартиру.
Вечером того же дня вся семья Казюлиных ужинала у себя в комнате.
– Вы же знаете, – произнесла вдруг бабушка, когда ею было покончено с первым, – что наша с вами семья имеет благородное происхождение.
Все члены семейства с тревогой переглянулись между собой. На эту опасную тему среднее поколение говорило неохотно, все еще опасалось репрессий, а младшее и вовсе не желало вспоминать свое благородное происхождение, потому что элементарно стеснялось, как бы не узнали их ровесники и не принялись бы дразнить «графьями» или «барончиками». Именно так они понимали слова «благородное происхождение» и совсем не ведали, что купеческое сословие к благородному приписано быть никак не могло.
– Мама, может, не надо при детях?
Но бабушке сегодня не было дела до желаний или нежеланий своих близких.
– И вы также знаете, что от предков нам осталась кое-какая старинная мебель, в частности этот стол и пианино с буфетом. Но не только они. Есть еще золото. Верней, было.
– Что ты хочешь сказать, мама? – поднял голову от тарелки с супом Леша. – Как это было?
– Его больше нет.
– И куда ты его дела? Продала?
