Проклятое искусство полностью

Ночью, когда усталые человеческие организмы начнут засыпать беспокойным сном, звонкое и зловещее щелканье ключа в замке тюремной двери особенно действует на взвинченные нервы впервые и недавно попавшего в тюрьму человека. Бесстрастный, ко всему безразличный голос тюремщика громко, ничуть не беспокоясь, что люди спят, на всю камеру выкрикивает фамилии заключенных, которые назначаются на этап. Поднимается невообразимый шум и гам, и только что заснувшие дающим забвение сном люди просыпаются и возвращаются к страшной тюремной действительности. В тюрьме самым благодатным, самым благословенным считается сон. Пробуждение в пересыльных тюрьмах является в большинстве случаев проклятием и несчастьем. Обычно этого сна дожидаются гиены и шакалы в человеческих образах, которые считают, что умение воровать и грабить является такой же законной профессией, как профессия инженера, шахтера, бухгалтера, писателя, актера... Человек просыпается и не находит около себя своего жалкого скарба, своего мешка, своей порции хлеба, табака и т.д. Жаловаться не на кого и некому. Надзиратель даже глазом не моргнет на заявление новичка, который тут же будет избит за возмущение кражей. Избит, может быть, именно тем, кто совершил у него хищение. Надобно было иметь огромную силу воли и умение как-то приспособиться к окружающей обстановке, в которую тебя бросили гуманисты нашего времени, как несчастную мушку в банку со скорпионами.

День отдыха. Вчера перед самым пробуждением видел сон. Хочу пройти к себе домой, но ключа нет. Спрашиваю этот ключ у старшей дочери Пересыпко — Люды (здесь и ниже упоминаются соседи Козина по дому в Ленинграде. — Б.С.), а та говорит, что его у нее нет, и, запрыгав на одной ножке, убегает от меня. Я поднимаюсь по какой-то лестнице и вижу, что дверь открыта. Помещение представляет собою две узкие комнаты. В одной комнате находится Багдасаров, и я ему рассказываю, как можно было бы увеличить размеры комнат. Когда же я вхожу в свою комнату, она оказывается нашей комнатой в Ленинграде, на проспекте им. Горького. В комнате идет уборка, но живут в ней богомазы; не видя лица женщины, я мысленно уверен, что это Ирина Яковлевна, она показывает мне купленное чучело медведя, которые стоят обычно в ресторанах, на голове у него надет какой-то горшок. В правом углу висит образ, а перед ним стоит диван, покрытый белым чехлом. Я советую поставить за спинкой дивана какой-то горшок с цветами. Но поставить этот цветок нельзя, ему мешает какой-то портрет, завернутый в тонкую белую материю. Сквозь нее просвечивает изображение человека, одетого в генеральскую форму. Я ставлю портрет на попа и начинаю стряхивать с дивана и со скатерти стоящего перед диваном стола высохшие елочные иглы.

То, что я с удовольствием занимаюсь хотя бы во сне устройством комнаты, свидетельствует о моем желании скорее вернуться в Магадан и благоустроить свой угол. Эта мысль не покидает меня даже во сне, только она принимает подчас причудливые отклонения от истинной мысли. Как изумительна работа мозговых клеток.

От сна меня пробудила передаваемая по радио (вот уже в течение нескольких дней) песенка из к/ф «Верные друзья». Песня очень мелодичная, сердечная, с теплыми словами. Но при частом повторе этой песни мое внимание привлекли некоторые строфы. Во втором или третьем куплете поэт Матусовский допустил следующие, уж больно самонадеянные для своего песенного героя высказывания. Например, тот говорит, что совершит для своей любимой любой подвиг: опустится на дно морское и поднимется за облака, и какую бы точку на глобусе ни указала возлюбленная как место их встречи, он обязательно с нею встретится там («Укажи мне только лишь на глобусе место первого свидания с тобой». — Б.С.). Ну! Хорошо, если его возлюбленная не так глупа и отлично понимает, что надобно учитывать пылкость влюбленного поклонника и не все слова принимать всерьез. А если она недалекая девушка? Вдруг возьмет да и ляпнет что-нибудь этакое, ткнув пальцем в первую попавшую точку на глобусе, например, на остров Тайвань или в центр Антарктики? Каково будет состояние ее возлюбленного и ее самой? Вот как бывает, тов. Матусовский, полезно не увлекаться красивыми и эффектными фразами, лишенными всякого реализма.

Переписал франц. песенку «О парижском мальчишке» (из репертуара И. Монтана. — Б.С.), но эта вещь не для меня, для моего творческого «я». Опять какое-то мрачное настроение. Эта работа изо дня в день изматывает нервы, а творческого подъема нет, как нет никакой надежды на что-то.