Передается «Пиковая дама» Чайковского. Боже мой! Как он велик, как гениален! Все остальные перед ним буквально букашки. Какая музыка! Мне вспоминается декорация сцены «Комната графини» в Большом театре. Темный будуар. Большая двухспальная кровать с высокими деревянными спинками. Перед кроватью, в изголовье, огромный образ, перед которым теплится лампада из багрового стекла. На авансцене виднеется большое вольтеровское кресло. У левой кулисы белеет мраморный бюст графини в молодости. Все погружено во мрак, и только слабый багровый свет лампады. Художник удивительно передал в красках и характере декорации пугающую мелодию — тему графини. А как чудесна ее песня на французском языке — песня-воспоминание о ее молодости, о Париже, где она блистала, прозванная за свою красоту «московской Венерой»! Поистине трудно отличить, кто же творец «Пиковой дамы» — Пушкин или Чайковский? Сплав творчества двух гениев дал настоящее произведение искусства, которое будет жить веками и одинаково трогать людей всех времен и национальностей. Дорогой, милый Петр Ильич, вы, только вы смогли с вашей душой, которую я понимаю, как никто, создать этот шедевр, ставший бессмертным.
Как Лиза, так и Герман — в исполнении артистов Покровской и, кажется, Киселева — просто никудышны. Оба на высоких нотах детонируют, почему? Неужели тесситура их оперных партий высока для них? Вспоминаю, что чем выше для меня была нота, тем точнее и увереннее я брал ее. Или ария Томского. Как неточно пел высокую ноту артист, исполнявший роль Томского. Мне даже расхотелось спать, вся усталость от спетого концерта куда-то исчезла после прослушивания «Пиковой дамы». В финальной части оперы изумительно передана как бы уносящаяся в райские сферы исстрадавшаяся душа Германа, чтобы соединиться в вечной любви с душой погибшей Лизы. Меня не тяготит тройной образ смерти в опере: смерть графини, Лизы и Германа. Это не звучит вампучно (от слова вампука[42] —
Не могу заснуть, так разволновала меня опера. Принял две таблетки бромурала. Уже кремлевские куранты пробили полночь, и звуки гимна возвестили, что Москва официально заснула. Уже и Челябинск спит глубоким сном, лишь я гляжу в окно и думаю о своей дальнейшей судьбе.
Директор филармонии рассказывал, что в цирке и Башкирском театре оперы и балета царит некоторое недовольство из-за моих гастролей. Их раздражают аншлаги моих концертов и малое количество публики на их представлениях. По поводу выступлений цирковых артистов Китая в челябинской газете был опубликован панегирик их мастерству, и я просто удивлен таким невниманием публики. Башкирский оперный театр — это другая статья. Челябинцы всегда могут послушать оперу и поглядеть балет, тем более что сейчас формируется своя собственная опера. А вот проглядеть цирковое искусство китайцев, которые, может быть, сюда больше не приедут, — это непростительно для жителей города. Пока что — тьфу! тьфу! не сглазить — у меня 6 аншлагов. Как пройдут последние два концерта, не знаю. На 24 сентября билеты все проданы, на 25-е продаются. Из Магнитогорска сообщили, что там билеты проданы на все концерты.
За три последних концерта мною спета 51 вещь, продолжительность моего выступления за три дня: 224 минуты, или 3 часа 44 минуты, без 16 минут 4 часа. Осталось до сотни концертов всего 13 штук. После Челябинской области заедем в Уфу. Как мне хочется поглядеть Черниховск, колонию, в которой я пробыл несколько недель, и уфимскую тюрьму. Я вспоминаю эту страшную общую камеру пересылки, с ее земляным полом и сизым туманом от махорочного дыма и испарений, с лежащим и сидящим повсюду народом: бандитами, убийцами, ворами, политическими и просто невинными людьми. Одни ошеломлены случившимся с ними, другие чувствуют себя в этой атмосфере как рыба в воде. Припоминается мужчина, сидящий на земле и шепчущий беспрерывно молитвы. А вот группа бандитов и воров, с увлечением слушающая «чтеца художественного слова», который, приспособляясь к аудитории, безбожно перевирая, рассказывает историю «Графа Монте-Кристо». Александр Дюма и после своей смерти действует двояко на человеческие души своими романами. Человек, прочитавший его романы и сумевший их запомнить, извлекает из этого пользу для себя. Он не погибнет среди мошенников и воров. Он будет у них пользоваться снисхождением и своего рода уважением как человек, могущий их развлечь в минуты скуки. А они, запомнив все то уголовное, что можно будет применить из романа, постараются воспользоваться фантазией французского писателя.