Погода в Петропавловске стоит скверная. Несносная землечерпалка со своими подсобными судами встала посередине бухты на якорь и, к моему счастью, притихла. Рыбачий пирс свободен от судов. Почти все траулеры ушли в море. Читать нечего. Сегодня обязательно схожу в газетный киоск. Меня страшно беспокоит молчание Яхниса. Почему он, если даже не сразу получил телеграмму, не ответил, если дал согласие? Задержка смерти подобна.
Скоро будет месяц, как я уже в Петропавловске. Интересно подсчитать, сколько было в месяце хороших дней...
Опять охватило меня чувство беспричинной тоски, хочется реветь. Нервы развинтились. Голубев сообщил, что инструменты погружены на «Русь». Боюсь, что дождь все ж таки проник, потому что он идет почти беспрерывно. Ну, будь что будет!
Кстати, впервые слышу слово: коносамент. Так называется документ, по которому оформлены инструменты для отправки их в Нагаевский порт...
Погода убивает и действует на нервы. На крейсере «Каганович» случилось следующее: после концерта угостили скромным ужином. Фролов предусмотрительно, по его словам, на всякий случай захватил бутылку коньяка и за обедом решил выпить, очевидно, не менее полстакана. Против этого запротестовала Грибкова. Не знаю, пил ли все-таки после Фролов, но знаю, что он имел беседу с Гаскиным. А утром сегодня на балетной репетиции опять произошла перепалка, в которой виновной оказалась Деревягина, по свидетельству Шульгина.
Слушаю по радио песни народов всех стран, в частности в исполнении Натальи Рождественской (солистка Всесоюзного радио. —
Я одного никак не пойму, что это за ненормальное увлечение песнями других народов? Если бы наши певцы и певицы передавали в этих песнях колорит и специфику мелодики тех народностей, песни которых они исполняют. Но ведь все песни напоминают друг друга. Каждая народность имеет свою специфическую хватку звука, только ей присущие окраску и тембр звука. Вот, например, такой серый середняк, как Неверов, подражая Михаилу Александровичу в своем пении, поет, к примеру, албанскую или китайскую песню. Слушая его и не зная названия этой песни, можно принять ее за итальянскую или даже мексиканскую. Так что же это за исполнение песен народов зарубежных стран, да еще на русском языке?
Почему так тяжело и тягостно на душе? Отчего? Мне не хочется так больше жить. То ли погода, то ли нервы сдают. Необходимо лечь в постель, а может, принять порцию валерьянки. Не по себе. Тоска до бешенства, до слез. Неужели старость окончательно завладевает моим существом, моим организмом? В этот слякотный, мерзкий, дождливый день. Мама! Милая моя мама! Успокой меня и не допусти что-нибудь совершить над собой. Неужели это предчувствие какого-то большого и вторичного несчастья? Скорее, скорее получить пенсию и уйти из этого кромешного ада, именуемого искусством.
Так я больше пока и не встретил этого капитана-трепача по фамилии Соркин, с которым встретился в первый день прибытия в Петропавловск. Действительно, бывают же болтуны с языками без костей. Завиральные мельницы.
Заходил в театр и отдал одевальщице Тосе материал для шитья рубашки. Есть надежда, что у меня будет очень эффектная сценическая рубашка.
Поглядел я сегодня Арк. Михайлова[76] — какая это прописная пошлость и махровая опереточная стандартность.
Ровно месяц, как я в Петропавловске. Тогда из окна гостиницы деревья, растущие на сопке, образующей удобную бухту, еще не успели распуститься и торчали подобно зубьям гребня. Сейчас сопка курчавится шапкой густой зелени. Как обычно, скрежещет несносная землечерпалка. Время быстро уходит. От Яхниса нет никаких известий, неужели он только потрепался или ничего не хочет сообщать, пока не сделает? Мне хочется верить в лучшее, либо придется лететь самому, чего мне очень не хотелось делать.
Радио скупо сообщает о «кровавых событиях в Познани», на этом, конечно, не кончится. На репрессии со стороны правительства последует соответствующий реагаж. К бунтовщикам будут примыкать семьи репрессированных и недовольных. Боксеров (артист хора. —
В книжном магазине сумасшествовали из-за «Библиотеки приключений», ничего нового в своей серии не дающей. В вышедших томах ни одного нового оригинального романа. «Приключения Робинзона Крузо», «Путешествия Гулливера», «Аэлита», «Гиперболоид инженера Гарина» и т.д. Для чего, собственно, вновь перепечатывать, когда до этого все было переиздано?