Я рассказала ей обо всем по порядку, не вдаваясь в подробности и пока без комментариев.
— И это правда? — допытывалась потрясенная Баська. — Ты уверена, что он убит насмерть?
— Насмерть. На его месте даже носорог был бы убит насмерть. Да скажи же наконец, кто он такой и почему звонил мне?
— Ну как тебе сказать? Обыкновенный человек. Работал в садово-огородном кооперативе, разводил шампиньоны. Знаю я его давно, лет двадцать пять. Звезд с неба не хватает, но человек порядочный, очень добрый и покладистый, если тебе требуется кем помыкать, то Дуткевич как раз подходит.
— Подходил, — поправила я. — Теперь он уже ни для чего не подходит. А откуда у него мой телефон?
Подумав, Баська сказала:
— Возможно, от меня. Целый месяц он мне проходу не давал, просил твой телефон, мол, обожает тебя и жаждет того... заверить в этом самом... ну, в совершенном уважении. Наверное, я в конце концов и дала твой телефон.
— Он и заверил. Прямо скажем, оригинально. Ты считаешь, что в предсмертную минуту он пожелал поговорить именно со мной?
— Очень может быть. Уже известно, кто его убил?
— Пока ничего не известно. Баська, для меня главное — узнать, почему он позвонил мне. Об этом меня спрашивает милиция, и я должна им что-то ответить. Послушай, а не могло получиться так — он хотел позвонить тебе и просто ошибся? Ведь бывает, в панике набрал не тот телефон, мы с тобой подруги, вот и перепутал со страху.
— Ты права. А могло быть и так, что он даже звонил мне, но меня весь день не было дома, мы с Павлом вернулись уже за полночь. И тогда он позвонил тебе.
— А он знал, что вы бываете у меня?
— Он знал, что мы можем быть или в кино, или на бегах, или в Виланове, или у тебя, или еще где-нибудь, но из всех этих мест только у тебя есть телефон. Представляю, как ты обрадовалась!
— Безумно! Но я уже немного привыкла к необыкновенным событиям. А ты не представляешь, почему он мог бы звонить тебе?
— Так уже двадцать пять лет, что бы у него ни случилось, он всегда звонит мне. Я уже привыкла. А ты только меня осчастливила или еще кого-нибудь?
— Еще Гавела. Так что ты в хорошей компании.
— Очень приятно. А кто этот Гавел?
— Наш отечественный бизнесмен высшего класса. Я тебе рассказывала о нем. Да ты его знаешь, я как-то вас на улице познакомила, помнишь, огромная лысина и морда веселого хулигана?
— А, вспомнила. Он-то тут при чем?
— Понятия не имею. У покойника был записан номер его телефона.
Баська издала звук, как будто захлебнулась водой, которую я ей посоветовала выпить. Я удивилась и забеспокоилась.
— Не пей, когда говоришь. И не переживай так. В конце концов, не каждый день убивают наших знакомых...
— Подожди! — прервала меня Баська. — Ты говоришь, у Вальдемара был записан номер его телефона? Где записан?
— В записной книжке, недалеко от твоего. Кажется, на следующей странице. Они что, знакомы?
Судя по звукам, Баська жадно пила воду. Наконец она отозвалась:
— Не знаю. До сих пор я думала, что нет. То есть я хотела сказать, ничего об этом не знаю. То есть откуда мне знать, кого мог знать Вальдемар? И вообще, что за идиотизм — звонить тебе!
Я с ней охотно согласилась и, желая выяснить все до конца, спросила:
— Значит, и о тех двоих ты тоже ничего не знаешь?
— О каких двоих?
— Он ведь прошептал мне в трубку: «Опять эти двое». Из чего я поняла, что его прикончили знакомые. Ты их знаешь?
— Не знаю, знаю ли. Никто из моих знакомых не предупредил меня, что собирается пришить Вальдемара. Может, покойный вращался в неподходящем обществе, откуда мне знать? Я вращаюсь в подходящем.
— Ты давно его видела?
— Совсем недавно, несколько дней назад.
— И как он выглядел?
— Обыкновенно, совсем не напоминал жертву преступления. Послушай, у меня замерзли ноги. И пожалуй, я не очень люблю отвечать на вопросы в такую пору.
Я утешила ее, сказав, что милиция начнет их задавать не раньше семи утра. Баська чертыхнулась, и я решила оставить ее в покое и отключилась. Не потому, что пожалела или вспомнила наконец о своем хорошем воспитании, а просто надо было подумать.
Разговаривала Баська со мной как-то странно, не так, как всегда. Понятно, это отчасти объяснялось и тем, что я разбудила ее среди ночи, и тем, что вряд ли кому приятно узнавать о трагической гибели своих знакомых даже в более подходящее время. Но нет, тут что-то другое. Она говорила со мной как-то... неискренне. Вот именно — неискренне. Фальшивая нота прозвучала где-то в середине нашего разговора и удержалась до конца. Она хотела что-то скрыть от меня, но что? Расспрашивала очень мало, не заинтересовалась ни подробностями преступления, ни самим погибшим. Лишь одно обстоятельство явно задело ее за живое — телефон Гавела. Почему?
