То ли графиня нарочно подговорила гвардейцев из свиты маркиза Гладиноя, то ли те были за что-то злы на меня, но кидали они ножи по серьезному, целясь то в грудь, то в голову, то в живот, поэтому все вопросы «Почему Франия?!» из головы вылетели. Единственное, что я не могла не замечать, это обжигающие взгляды злыдня. Было до слез обидно, ведь для него на сцене выступала не я, а Франия. Едва у гвардейцев закончились ножи, я сбежала, но едва вышла в коридор, как наткнулась своего сопровождающего. Взгляд его уже не просто жег, а плавил, как и его прикосновение, поэтому, когда он взял меня за руку и повел прочь, я даже не сопротивлялась — сил не было.
В голове была только одна мысль: «Что будет, когда он поймет, что под маской не Франия, а я?!». Ответ на этот вопрос я очень скоро узнала, когда парень завел меня в довольно милую светлицу с мягким ковром, удобным диваном и резными столиками для рукоделия — впрочем, об их наличии я узнала, только непосредственно с ними познакомившись — и, в нетерпении скинув маску и колпак, поцеловал. Целовал, зная, что это я, а не какая-то другая девушка.
— Неужели, узнал?!
— Я тебя в любом обличье узнаю! — пылко объявил тот, а мне почему-то стало так радостно, что я его сама поцеловала.
Дарин
— Порадовал, ты меня, ох порадовал!
«И этот туда же!» — раздраженно думал я, тем не менее, радуясь, что Феня со мной общается мысленно, а значит, отец не слышит.
Мы находились в святая святых не только терема, но и всего княжества, самой старой части родового гнезда, удачно скрытой от посторонних как последующими надстройками так и магией самого родового духа. Первый раз я проводил ритуал вместе с отцом полгода назад, мне как раз тогда стукнуло год и две декады, и жутко боялся. Боялся того, что дух меня не признает, и тогда отцу пришлось бы искать другого наследника, со стороны. Ведь было маловероятно, что ему с мамой удалось бы вскоре после этого родить мне брата или сестру, раз они не смогли это сделать за последние двадцать лет. Такая ограниченная плодовитость нашего рода была платой за магическую силу, пусть та и носила исключительно защитный характер.
Впрочем, силы нашей родовой защиты хватало не только на то, чтобы защитить представителей рода и тех избранных, на которых мы распространяли защиту, но и весь Стратисс. Поэтому именно мой род княжил на протяжении вот уже трех сотен лет, с тех самых пор как дух не признал наследника предыдущей великокняжеской династии. Такое редко, но случалось, хотя все-таки чаще у пограничных князей. Естественно, чем ближе к Земье, к терему, тем сильнее была защита, но на границах были свои стражи: на западе — Парские, на востоке — Забегойские, на юге — Ронежские, а на севере — Яросельские. Вот только у княгини Яросельской не было наследника — дочка ее умерла, внучку та не признала, со стороны тоже не хотела никого брать — поэтому защита с северной стороны стала ослабевать, и укреплять ее приходилось уже мне.
Вот стоило припомнить внучку княгини Яросельской, как в одном месте защемило, в другом зашевелилось, а ведь всего только пару часов назад мы….. Нет, не стоило об этом вспоминать! Феня глумливо захихикал, я, чувствуя уже настоящий дискомфорт, все-таки покраснел. Отец недоуменно на меня посмотрел, но, видимо, списал мое состояние на волнение и продолжил дальше пускать себе кровь.
В этом, собственно, и состоял ритуал: одновременно и кормление, и единение с духом. Отец сделал себе надрез над запястьем, и кровь тоненьким ручейком стекала прямо в раскрытый клюв золотого Феникса, символического физического воплощения нашего родового духа. После отца то же самое предстояло выполнить и мне. Дух всегда сам решал, сколько крови для него от нас достаточно, и в тот момент рана на руке затягивалась сама, а через пару минут исчезал даже шрам. И вот в такой торжественный момент Феня нашел возможным потешаться надо мной.
«Оттаскаю за хвост!» — мысленно пообещал тому я, но шутник лишь фыркнул, обдав меня теплым, почему-то пахнущим пирожками, воздухом.
