«Эх, княгиня, если бы вы раньше Катрину признали, то не лили бы сейчас слезы» — отрешенно подумал я, так как мыслями был уже совсем в другом месте, вернее местах, перескакивая из леса, до которого мне было добираться часа два или три, прямо в чертоги, кои представлял себе в виде большого сарая, что стоял на заднем дворе боярина Комыслы.
— Некогда мне с вами, матушка, ни плакать, ни смеяться, — вот стоило заявить это княгини, как та сразу посерьезнела:
— Куда собрался-то, княжич?
— За невестой!
— Так я понимаю, что не за грибами. Неужели, как есть, на север поскачешь?
— Думаю лешего попросить тропу мне проложить до магической границы ханства, — неохотно ответил я, но Яросельская не стала допытываться, откуда я вожу с лесным духом знакомство.
— Хороший план, — кивнула она. — Вот только не вмешиваются лесные в дела людские, может и отказать лесник. К тому же, перейдешь ты границу, что дальше делать будешь? Ножичком этим ржавым направо и налево махать?
Меч у меня в руках, действительно, был весьма посредственный, поэтому заступаться за него я не стал. Да и леший за свой долг передо мной уже сполна расплатился.
— Пойдешь со мной, — вдруг заявила княгиня, очевидно, успев заметить мелькнувшее сомнение на моем лице. — Савелий! — окликнула она уже командира своего отряда, прежде чем я успел ответить. — Закончите здесь, потом двигайтесь к Талидилу, я воеводе вестника отправлю.
Взяв меня под руку, Яросельская достала из своей пристегнутой к поясу сумки бледно-желтый шар и сдавила, открывая портал. Я не сопротивлялся, так как от ее надела до ханского чертога было в полтора раза ближе, чем от оурийской границы, что значительно сокращало мне путь.
— Есть у меня несколько артефактов, что тебе пригодиться смогут и границу пересечь тревогу не вызвав, и незамеченным к логову ханскому пробраться, — говорила княгиня, едва мы вышли из портала в ее тереме, настойчиво подводя меня к дивану. — Присядь, зятек, я тебе настойкой бодрящей напою, путь у тебя впереди неблизкий и тернистый.
Я присел, а хозяйка терема быстро вышла из светлицы, чтобы вернуться уже с небольшой крынкой в руках. Меня немного тревожило ее подозрительно доброжелательное ко мне отношение — вот, зятем даже назвала — тем не менее, я первым делом послушно выпил предложенный травяной настой. Все-таки и бессонная ночь, и полный отчаяния день давали о себе знать, поэтому бодрящая настойка была как нельзя кстати. Однако стоило поставить опустошенный сосуд на стоящий рядом столик, как голова быстро отяжелела. Я хотел, было, возмутиться, но рот уже не открывался, вдобавок, сами собой закрылись глаза, а щека упала на что-то мягкое, видимо, вовремя подложенную старой прохиндейкой подушку.
Проснулся я, действительно, бодрым и при этом очень недовольным. Княгиня находилась рядом и с тревожным видом всматривалась во что-то, что показывало ей небольшое зеркальце, стоящее перед ней на столе.
— Пока я спал, мою невесту могли…. — начал возмущаться я, едва поднял голову от подушки, перекладывая на другую сторону дивана недовольного кота, который уже успел пригреться у меня под боком.
— Ничего с твоей женой пока не случится, а вот с тобой…. — Яросельская внимательно на меня посмотрела, а я, вставши, было, с дивана, тут же уселся обратно.
— С женой? — переспросил я, с самым глупым видом уставившись на княгиню.
— Именно, — коротко ответила та. — Поэтому я и назвала тебя неучем и дурачьем. Знал бы ты старые обряды лучше, сразу бы понял, какой вязью тебя наградили.
— Но почему леший мне об этом не сказал?! Только извинялся за то, что его дочки наделали!
— Дочки, значит, — усмехнулась бабушка моей занозы. — У лесных не принято лезть в дела людей, потому-то леший, как ты говоришь, пред тобой извинялся. А обряд этот, тем более, между ними уже давно запрещен. Знал бы ты это, большую компенсацию мог бы стребовать.
— Если бы я это знал, то не позволил волиссцам увезти ее из Земьи, — глухо отозвался я, осознавая себя полным идиотом. Почти неделю как женат, а все тайком, да по каморкам, а потом и вовсе….
«А Феня-то каков!» подумал я о том, что дух, наверняка, знал истинное назначение проведенного над нами обряда.
— Что же теперь-то каяться, — покачала головой Яросельская. — Мне тоже впору во многом каяться, только пустое это, внучку мою, твою жену, так не вернешь.
— Почему ты считаешь, что с женой моей, — слово-то, какое приятное, — ничего не случится? — перешел я к главному, хотя на языке и вертелась целая куча вопросов. Почему запретили обряд? Почему лесные не участвуют в лесных делах, хотя раньше это делали? Почему Феня промолчал? Но это все потом.
— Потому как хану Катрина для женитьбы надобна, — ответила княгиня, как ни в чем не бывало.
— Что?! Какой женитьбы?! Она уже за мной замужем! — возмутился я и только потом добавил: — Зачем?!
— Зачем? — княгиня внимательно на меня посмотрела. — Чтобы силу ее магическую и жизненную забрать.
— Что?! — я снова подскочил с дивана. — Как такое, вообще, возможно?!
