— Ах, Буречка, мой славный! — княгиня ласково похлопала того по тощему крупу, почесала за ушами и погладила по морде. — Как тебе, хорош?! — сияя, обратилась она ко мне, одновременно доставая из кармана неизвестно откуда взявшуюся у нее морковку. Буречка подношение проглотил едва ли не вместе с ладонью хозяйки, но та только рассмеялась. А я представил себя на таком скакуне — это было даже хорошо, что мы поедем лесными тропами и меня никто не увидит — а затем, как я подъезжаю к своей мелкой поганочке, и она зрит эти ослиные уши и морковку. Да, я уже успел заметить, что одна из сумок с провиантом, та, что побольше, была доверху забита морковкой.
«Она меня засмеет!» — обреченно подумал я.
— Неужели, внучка у меня такая смешливая? — приподняла бровь Яросельская. Видимо, не заметив, я произнес это вслух. Я кивнул в ответ еще обреченнее.
— Брось! — уверенно добавила она, видимо, что-то поняв. — Смотреть она будет только на тебя, а если и на Бурю, то он сумеет ей понравиться. Правда, золотой мой? — похлопала она коня по спине еще раз. Скакун заливисто заржал, а затем скосил на меня хитрый глаз и подмигнул.
Рина
Я опасалась, что кинут меня куда-нибудь в темницу или похуже, но оказалось в небольшой и даже не совсем темной комнате, хоть и с зарешеченными окнами. Странное ощущение, что во мне что-то разорвалось, не отпускало, меня знобило, кружилась голова, и хоть мне хотелось гордо презреть все удобства, увидев в горнице кровать, я не удержалась и забралась под одеяло. Меня знобило от холода, словно я, действительно, простудилась, пока находилась вместе с двумя сумасшедшими в холодной зале. Сумасшедшие личности были, тем не менее, опасны, и их планы насчет меня и злыдня не могли не пугать. Стоило, наверное, осмотреться, узнать, куда я попала, но сил даже встать с кровати не было, и я вскоре провалилась в сон.
— Госпожа! — меня разбудил женский голос. — Госпожа, просыпайтесь!
Я, как-то сразу вспомнив все, что происходило со мной до того, как я заснула, необдуманно, надо сказать, в этом незнакомом и враждебном месте, немедленно села на кровати. Передо мной стояла женщина, лет тридцати пяти — сорока, на вид, уроженка Волиссии.
«Что она здесь делает?»
Чепец на голове и фартук, повязанный поверх простого платья, подсказали мне, что это служанка. Женщина держалась нервно, будто боялась чего-то. Но я за это ее винить не могла, мне самой тоже было страшно.
— Госпожа, — повторила она. — Мне наказали принести вам обед, — с этими словами она показала мне поднос, который поставила на прикроватный столик.
Голова у меня уже не болела так сильно, да и слабость, и странные внутренние ощущения прошли, проснулся аппетит. Однако стоило пересесть на кровати, чтобы оказаться ближе к столику, как амулет, спрятанный на груди, под платьем снова нагрелся, предупреждая об опасности. Несмотря на ароматные запахи, есть эти яства мне сразу расхотелось.
«Подсыпали отраву?! Или что-нибудь похуже, приворотное?!»
Я уставилась на служанку, но та продолжала, молча, стоять, теребя передник.
— Попробуй сама, — предложила я ей, снова закутавшись в одеяло. Что-то рановато, я решила, что болезненный приступ остался позади.
— Нет, что вы, госпожа, как можно?! — пошла на попятный женщина в переднике.
— А я разрешаю, — продолжала я настаивать. Мне было ее жаль, но как иначе выяснить правду? — Вот смотри, какие замечательные пирожные. Слишком много для меня, возьми одно!
— Я не могу, не заставляйте! — служанка побледнела, но продолжала стоять истуканом.
— Что там? — я кивнула на поднос, и та меня правильно поняла.
— Я не знаю, но перед тем, как мне передали поднос с завтраком, чтобы вам отнести, на кухню спускался Его Жречество, — поделилась, вдруг, она сведениями. — Что ему на кухне делать? Только страх наводить. Все его до дрожи в коленях боятся, даже больше хана, — пока она говорила, голос ее становился все тише и тише, дойдя, наконец, до еле слышного шепота.
— А кто он такой? — так же тихо спросила я.
— Не знаю, — вздрогнув, ответила служанка, еще сильнее сминая фартук. — Я здесь недавно, всего только полгода прошло, как меня в полон угнали.
Последние слова она произносила совсем тусклым голосом, а я раздосадовала на себя за тот тон, с которым с ней говорила. Могла бы и сразу догадаться, что простолюдинка из Волиссии в логове тририхтского хана по своей воле находиться не будет и тем более не станет его сообщницей.
«А ведь у нее, наверное, есть дети» — подумала я, и мне стало еще горче.
— Как тебя зовут? Откуда ты? — спросила я ее.
— Марийкой меня звать, из Денвира, — всхлипнула та.
Я припомнила, что этот городок находился в северной части Волиссии, недалеко от границы.
— Ты присядь, — женщина, благодарно кивнув, присела на краешек стула, третьим по счету предметом мебели в комнате после кровати и небольшого столика. — А родные твои где?
