— Дети с мужем в деревне остались, а я госпоже Динме в городе прислуживала. На зиму устроилась, чтобы деньжат подсобрать старшенькой моей, Сенечке, к лету на приданое. Поехали мы с госпожой на ярмарку в соседний город, а по дороге нас и полонили, — Марийка всхлипывала, уже не останавливаясь.
— И хозяйку твою? — спросила я с недобрым предчувствием. Я не помнила, чтобы кто-нибудь упоминал подобный случай при мне, а ведь сплетничали про эту область, долженствующую отойти к Стратиссу, если Файна выйдет за княжича замуж, изрядно.
— Да, и ее. Она тоже невестой была, молоденькая как вы, я ей и здесь прислуживала, пока она не пропала, — служанка уже плакала навзрыд.
— Неужели, у нее не было охраны? А родственники? Не могли послать погоню и ее защитить?
— Так была охрана, четыре человека. Что с ними стало, не знаю. А родичи, она одна была у старого господина, наследница. Только у него уже три года как ноги отказали. Сообщили ему, наверное, поздно, намеренно или нет, не знаю, — ответила она сквозь слезы и добавила почти шепотом: — Братцы у госпожи были двоюродные, до денег ее очень охочие.
— Ты знаешь, куда она пропала? — несмотря на слезы женщины, я не могла остановиться с расспросами.
— Нет, не знаю, — всхлипывала та. — Я пробовала несколько раз спросить, а меня….. меня….
— Понятно, — мрачно проговорила я. На самом деле, понятного было мало, но все то, что произошло со мной, странные разговоры хана и его приспешников, навевало самые плохие подозрения. Марийка тихонько плакала, а я размышляла о том, что хозяйку ее, скорее всего, похитили не случайно, как и меня. Продали ее тририхтцам так называемые родственники, а меня опекун. Я мрачно посмотрела на остывающий обед. Есть хотелось сильно, но не настолько, чтобы добровольно травиться отравой. Служанка перехватила мой взгляд.
— Мне приказали, чтобы я проследила, чтобы вы все съели, — тихо проговорила она. — Обещали, что иначе накажут.
— И что будем делать?
— Можно в уборную все слить, — неожиданно заговорщицки предложила Марийка. На том и порешили, избавившись и от призывно пахнущего супа, и от яркого от добавленных специй рагу, и от восхитительных пирожных.
— Вы уж потерпите, госпожа, — виновато, словно сама подлила отраву, проговорила служанка, лично счищая последние останки сладостей в отхожее место, нашедшееся за неприметной дверкой в стене напротив. — Пришлют меня с ужином, я вам обязательно хоть хлебца нормального тайком принесу.
Я лишь вздохнула соглашаясь. Марийка ушла, и чужие руки тут же за ней заперли дверь. Пока она выходила в коридор, я успела приметить там пару стражников, наверняка стоящих там не ради своего удовольствия. Я подошла к окну, открывавшему примечательный вид на какую-то стену. С десятой попытки мне удалось его открыть и проинспектировать крепость имеющейся за ним решетки. Та сидела надежно, что мне, сколько я не трясла, не удалось ее пошевелить. Впрочем, особых надежд, что мне удастся вот так просто выбраться из плена, я не испытывала, поэтому и разочарование от неудачной попытки не было чрезмерным. Насколько позволяла решетка, я посмотрела вниз и по сторонам, но увидела только мощенный камнем небольшой двор и всю ту же стену, в которой кое-где были окна, но прямо напротив моего узилища только каменная кладка. Вдоволь полюбовавшись на потрепанные временем, дождем и ветром серые камни, я закрыла окно, так как воздух снаружи казался таким же затхлым, что и внутри, но при этом был гораздо холоднее.
Проделанного упражнения оказалось достаточно, чтобы на меня снова накатила слабость — или сказывался голод? — и я вернулась в кровать. Наверное, стоило подумать, поискать выход из ужасного положения, в котором оказалась, но не получалось. Все попытки обязательно заканчивались тем, что все мои мысли заполнял злыдень — наши с ним перепалки и страстные объятия — и даже злобные ханы со злонамеренными жрецами уходили на второй план. В конце концов, я решила снова вздремнуть и благополучно проспала все время вплоть до ужина, когда в мою комнату снова впустили Марийку.
— Вот вам, госпожа, — быстро передала она мне сверток, после того, как поставила поднос с ужином рядом с уборной. Не обращая внимания более на поднос, от содержимого которого служанка уже сама избавлялась за тонкой дверкой, я развернула сверток, чтобы обнаружит там — о, чудо! — два ломтя хлеба, переложенных сыром. Против этого ужина мой амулет не протестовал, и я, хоть и старалась растягивать удовольствие, умяла бутерброды за пять минут.
— Вот только, что с мясом делать, ума не приложу, — растерянно проговорила Марийка, указывая на оставшийся на тарелке кусок мяса.
«Они, что, на самом деле, думали, что я смогла бы это съесть?!» — удивилась я, взглянув на розовый ломоть. Однако решение проблемы пришло моментально. Снова открыв окно — в этот раз оно поддалось с первого раза — я осторожно подцепила вилкой плохо прожаренный шмат и протолкала его сквозь прутья решетки.
