Закрытие Японии для внешних контактов и рынков около 1640 года было удивительным следствием исторических и культурных обстоятельств. Первояпонцы – выходцы с территорий нынешних Кореи и Китая, которые в течение нескольких тысячелетий мигрировали на юг Японского архипелага, по мере своего расселения на островах встречались с коренными жителями – айнами, которые жили здесь еще до времен аграрной революции, за 13 000 лет до наших дней. Айны (чьи черты значительно больше похожи на европейские, чем на монголоидные, носили длинные бороды, по некоторым данным, среди них было много рыжеволосых) вели менее цивилизованный образ жизни, в основном были объединены в племена и промышляли охотой и рыболовством. Для мигрантов они были дикарями, опасностью, с которой из-за разницы культур невозможно было сотрудничать [646]. За тысячу пятьсот лет до смерти Сёгуна Иеясу (и закрытия страны) японцы создали первое японское государство (Ямато), и границы обитания японцев и айнов четко определились, а айны стали официально единственной серьезной внешней угрозой, «варварами», символом и воплощением врага. В официальное титулование сёгуна входило звание «защитник от варваров». Именно охрана северных границ Ямато от набегов айнов сформировала основу для появления самурайской культуры, схожей с культурой европейских или китайских феодалов-дворян, и тем не менее более суровой, милитаризированной и кодифицированной. Представьте себе ощущения японцев, когда в середине XVI века первые корабли португальцев достигли японского архипелага: усталые, грязные, бородатые португальцы были удивительно похожи на айнов – тех самых дикарей, врагов, пугал для детей и угрозу для культуры японской цивилизации. Они, как и айны, говорили на другом языке. Японцы, не встречавшие никогда представителей других рас, не могли не предположить, что от европейцев исходит схожая угроза, а кооперация с ними так же невозможна (если не верите – представьте себе, что перед вами опускается звездолет, а из него выходят… монголо-татары с кривыми саблями и в боевых одеждах. Что определит ваше отношение к ним – звездолет или кривая сабля?).
Тем не менее закрытие Японии потребовало почти ста лет контактов, в рамках которых японцы познакомились с христианством (и прозелитизм христиан был расценен как культурная агрессия), военными амбициями испанцев (захвативших Филиппины раньше японцев, несмотря на японские попытки), враждебностью европейских властей к японским торговцам (попытки посылать последних в Новый Свет встретили холодный прием и настоятельную просьбу уезжать и не возвращаться) и европейскими технологиями (у японцев не было огнестрельного оружия, у европейцев было, и это преимущество пугало японские власти).
В итоге Япония пошла по «китайскому пути», уже описанному в этой книге, но только существенно позже. И так же, как в свое время Китай, Япония упустила свою возможность стать панрегиональной империей: в середине XVII века японцы обладали возможностью создать современный флот и выставить несколько сотен тысяч высококлассных бойцов против испанского контингента в регионе в несколько тысяч.
Последствия изоляции были схожими с китайскими. Компактная страна не нуждалась в сложной инфраструктуре и логистике, а более или менее ровные природные условия препятствовали специализации регионов, и торговля практически не развивалась. Управляемая военными властями в стабильно мирное время (внешних врагов не было, внутренние были подавлены) страна постепенно привыкла к административной вертикали. Сами военные-землевладельцы-самураи по большой части представляли собой праздный класс живущих на государственную ренту аристократов. Рента формировалась из налогов, взимаемых с крестьян – второго по иерархии класса в японском обществе. Япония не приняла европейских инноваций (а во многом даже не узнала о них из-за изоляции) и не требовала технического развития – оно всегда является результатом конкуренции, а конкурировать в Японии было некому и не с кем. Примитивное кустарное производство обеспечивало потребности страны без всякого развития, и в том числе поэтому в иерархии классов ремесленники стояли еще ниже крестьян (а торговцы – еще ниже, по причинам уже описанным) [647].
Более 200 лет существования в замкнутом пространстве сильно повлияли на менталитет нации. Если европейцы привыкли конкурировать, то японцы приспособились сотрудничать и четко определять свое место в сложной иерархии. Вместо европейского индивидуализма, связанного со способностью выделиться и добиться существенного успеха, у японцев развился коллективизм – в сложных условиях японского климата и рельефа, высокой плотности населения и примитивных методов хозяйствования в одиночку было не выжить. Военное правление сформировало высокий уровень дисциплины и готовность следовать указаниям начальства беспрекословно.
