В 2019 году ВВП Тайваня вырос на 2,6 % и составил $1,3 трлн в пересчете на душу населения – $53 023 [675]. Еще в 2010 году этот показатель был на четверть меньше. Как и в Японии, в тайваньской экономике больше половины занимает сфера услуг (62,1 %), сильно развита и промышленность (27 %), а доминировавшее еще полвека назад сельское хозяйство составляет лишь 1,8 % ВВП [676]. Главными отраслями тайваньской промышленности стало производство электроники, средств связи и информационных технологий. Важную роль играет нефтеперерабатывающая и химическая промышленность, производство цемента, металлургия, пищевая и текстильная промышленность, производство лекарств и различных потребительских товаров. Главными импортерами тайваньской продукции стал материковый Китай (28,8 %), Гонконг (12,4 %), США (11,8 %), Япония (6,9 %), Сингапур (5,2 %) и Южная Корея (4,8 %)[677]. Ввиду слабой ресурсной базы Тайваня основу его импорта составляют сырьевые товары (нефть, газ и уголь), а также необходимые для высокотехнологичных производств полупроводники. Лидером по импорту, как и в случае с экспортом, стал материковый Китай (19,3 %), затем идет Япония (16,2 %), страны АСЕАН (12 %), США (11,7 %), страны ЕС (10 %) и Южная Корея (6,5 %) [678].
Несмотря на отсутствие начальных конкурентных преимуществ, Китайской Республике удалось построить развитую инновационную экономику не просто в отсутствие ресурсов, но и в условиях постоянного риска военного конфликта и силового поглощения материковым Китаем. Во многом это оказалось возможным за счет экономической и военной помощи со стороны США, но властям Тайваня (несмотря на установленную партийную и личную диктатуру, а возможно, и благодаря ей) удалось использовать эту помощь максимально эффективно, создать институциональную систему поддержки предпринимательства, привлечь крупных иностранных инвесторов и обеспечить высокий уровень прозрачности, защищенности и эффективности экономики. Сегодня рейтинг экономической свободы Тайваня – 77,3 [679], что делает его десятой экономикой мира по этому показателю, выше Южной Кореи и Японии, впереди множества демократических развитых стран.
У приведенных примеров успешных безресурсных экономик много различий (Израиль – совсем не Тайвань!), но есть целый ряд общих черт, которые стоит выделить.
Во-первых, все бедные ресурсами, но успешные экономики проходили в своем развитии этап государственного доминирования. Видимо, на раннем этапе развития в процессе становления системы государственная централизация является важным фактором эффективности построения «правильной базы». При этом чем раньше и чем в большей степени экономикам удавалось мягко освобождаться от диктата государства, тем успешнее шло их развитие на следующих этапах. К слову, в России всё произошло ровно наоборот – государство совершенно отпустило экономические процессы буквально в одночасье, чтобы потом, когда, пережив шок, экономика стала оправляться и самоорганизовываться, начать снова забирать ее в свои руки.
Во-вторых, экономики этих стран развивались на базе институциональных и законодательных реформ, обеспечивавших надежную защиту инвесторов и предпринимателей и низкие законодательные издержки экономической деятельности. Гарантии прав инвесторов в сочетании с «низкой базой» экономики являются очень привлекательными стимулами для международного инвестирования – в страну, которая их обеспечивает, идет поток инвестиций высокого качества – создаются долгосрочные активы, эффективные промышленные мощности, передаются технологии. Такое развитие не характерно для богатых ресурсами стран – там почти всегда контролирующие ресурсы властные структуры принимают форму элитной корпорации и выстраивают законодательные системы настолько гибко и зависимо от себя, насколько возможно. Результатом является существенное повышение рисков инвестирования и предпринимательства, значительное сокращение инвестиций, концентрация экономики в руках узкого круга нобилитета и государства.
