Золото сперва дорожало (с 35 долларов за унцию в 1971 году оно поднялось до 850 долларов за унцию к 1980 году) [680], поскольку рынки привыкли видеть в нем аналог денег, а количество денег после отвязки от золотого стандарта стало быстро расти. Однако затем пришло осознание, что золото – больше не деньги, и вместо дисконтирования «необеспеченных бумажек» рынки дисконтировали «бессмысленный желтый металл» – золото ушло в долгосрочное пике, а крупнейшие валюты мира стабилизировались: к августу 1999 года золото стоило 251 доллар за унцию – в восемь раз меньше, чем 20 лет назад, если учитывать инфляцию [681].
Собственно, необеспеченные деньги встречались и раньше – их чеканили из обедненного сплава, выпускали под несуществующие золотые запасы и просто – без всякого запаса. Но раньше такие деньги были «беззаконными», так как нарушали общественный договор о металлическом стандарте, и потому ценность их на рынке стремительно падала. Новые деньги конца XX века были «законными», а их эмитенты (прежде всего США и страны Западной Европы) пользовались у рынков credibility (в переводе на русский язык – авторитетом; знаменательно, что слово это в английском языке происходит от слова credit, а деньги иногда называют «кредитными билетами»). Поэтому «необеспеченные» доллары, марки, франки, фунты и лиры легко заменили привязанные к золотому стандарту.
Благодаря такой «отвязке» деньги стали товаром, который стало можно неограниченно производить, было бы достаточно специальных станков и решение центрального банка. В большинстве стран центральные банки или органы, их заменяющие, отнеслись к появлению такого ресурса с осторожностью – так же, как относится олигополист к объемам производства своего товара: если произвести слишком мало, то недополучишь прибыли, а если слишком много – цена упадет.
Деньги оказались именно товаром, производимым центральными банками (иногда говорят – правительствами, это не совсем верно, если центральный банк независим), в еще большей степени, чем кажется на первый взгляд. Действительно, если в экономике есть Q денег и цены сбалансированы, то есть все товары в экономике оцениваются как раз в Q, то выпуск еще q новых денег приводит к тому, что цена товаров вырастет на (Q+q) /Q. При этом правительство (в пользу которого ЦБ выпустил деньги) может купить товаров на q, то есть q/ (Q+q) от всех товаров в экономике, только за счет эмиссии. Если кто-то до выпуска новых денег имел Р сбережений, то после выпуска денег у него в реальном выражении осталось Р*Q/ (Q+q), то есть он заплатил правительству за новые деньги в экономике Р* (q/ (Q+q)). Эта оплата называется seignorage – это и есть «цена новых денег» или «инфляционный налог».
Но эта модель, конечно, идеальна. В реальной практике на размер синьоража влияет прежде всего вызываемая выпуском денег инфляция; она, конечно, не равна (Q+q) /Q, поскольку на цены влияют ожидания рынков. Если вы даете сигнал, что запустили печатный станок, испуганные владельцы P побегут «отоваривать» деньги и тем самым подхлестнут рост цен; напечатанные вами q станут стоить намного меньше, чем q/ (Q+q) от всех товаров в экономике, и вам придется печатать еще q1, чтобы пополнить казну, но обладатели уже обесцененных сбережений, именно этого и ждавшие, еще быстрее побегут покупать товары – этот процесс называется «инфляционной спиралью», он приводит к гиперинфляции и экономической катастрофе (что такое гиперинфляция знают жители Зимбабве и даже жители России постарше – в 1990-е годы инфляция достигала тысяч процентов в год).
Крупные игроки печатали деньги (и зарабатывали синьораж) осторожно, поэтому мир избежал быстрого кризиса перепроизводства денег. Гибкость денежного предложения оказалось возможным обеспечить не только за счет роста денежной массы (кстати, денежная масса и в США, и в странах ОЭСР росла в последние 50 лет более или менее пропорционально ВВП – идеальное поведение центральных банков этих стран!). Деньги всё же не похожи на обычный товар. Обычный товар в процессе потребления либо исчезает, либо амортизируется постепенно, а если он просто проходит через ваши руки, не амортизируясь (например, вы купили его и тут же продали), он приносит вам экономическую выгоду, несоизмеримую со своей стоимостью. Деньги же, проходя через ваши руки, дают вам стоимость, эквивалентную 100 % своей массы, и оказываются в руках вашего контрагента, этой стоимости не потеряв. Таким образом, не только от количества, но и от скорости обращения денег зависит объем оплаченных ими товаров: скорость обращения (velocity) растет – и объем товаров, которые можно оплатить, растет.
