Вот это уже точно нет. Я давно никому и ничего не должна. Вообще. Не желая слушать оправдания, я грубо перебила своего бывшего возлюбленного:
— Подслушивают, это когда что-то специально для этого делают. А вы даже не пытались разговаривать тихо. Подразумеваю, старейшины и сейчас использовали те же самые доводы. Лучше моя кровь, она выше цениться, чем у Силье.
— Вивиана, это все лирика, — решительно отбросив маску обаятельного мужчины, который очарован женщиной, несколько раздраженно проговорил Мидхир, — но мы с тобой росли в таких условиях. Так что мы не имеем прав жить для себя, как тот же ремесленник или солдат. Мы от рождения лишены собственной судьбы.
— Нет, Мидхир, это ты ее лишен, а вот у меня она есть. Иначе сейчас все было бы совсем по — другому.
— У меня и правда нет, — твердо глядя мне в глаза, прошипел он, — и не будет. Я родился править, развивать и защищать свой народ. Это они могут и должны любить, а мне, как правителю, это условие, чтобы зачать наследника не требуется. Подумай и ты о своем народе: он вымирает.
— Мидхир…
— А что ты так яростно смотришь на меня, правда глаза колет? Ты можешь сейчас выступать как благородный обличитель, но когда тебе кто-то что-то говорит, уже не нравится?
А кому бы это могло понравиться? Иногда мне кажется, что я стала слишком человеком. По крайней мере, раньше чужие эмоции меня не сильно трогали, потом что тщательно следила за своими.
— Выйдя за меня замуж, твой народ смог бы выйти из вакуума, многие создали бы семьи с эльфами. Да, драконов вы и правда, не родите, но продолжитесь хотя бы в нашей общей крови. Хотя бы подумай о благе для своих подданных.
Такое впечатление, что женщины моего народа — племенные кобылы, а я должна думать, как бы удачнее их скрестить с кем-то!
— Даже если бы я решила подумать об этом всерьез, то ничего бы не вышло.
— Почему?
— Дед лишил меня всех регалий.
Мидхир весело расхохотался:
— Это все ерунда и ты сама прекрасно об этом знаешь. Мы не так давно общались по кристаллу связи, и он знает, что ты жива и рад был бы все исправить, но не знает как. Твоему народу тяжело без своей княжны.
А вот это уже было более стоящей информацией, чем слышать о том, что я должна рожать эльфийскому правителю маленьких наследников.
— Так что ты скажешь?
Тон Мидхира снова неуловимо изменился. Ласково проведя по щеке, он тепло улыбнулся, блеснув жемчужно-белыми зубами:
— Вивиана… Я обещал всегда любить тебя и поверь, я от своих слов не отступался, чтобы тебе про меня не говорили. Скажи мне да, я не буду тебя торопить. Напротив, если ты хочешь поговорить с дедом, я подожду тебя из Дивногорья, пока ты будешь решать там свои дела.
Если в серых глазах, как в море, можно было бы утонуть, я бы сейчас это сделала. Не потому что жить без них невозможно, а чтобы не мучиться. Я ведь все это уже когда-то слышала, а что в итоге?..
«Он лежал у меня на руках и уже не силясь улыбаться, умирал. Для того, чтобы это понимать, не надо было быть одаренным врачевателем. Болезнь настигла его всего несколько дней назад, когда я приехала с учебы на каникулы к нему во дворец. Ох и закатил мне тогда деде скандал, чтобы я даже думать не смела о Мидхире. Говорил, что он продаст меня при первой же возможности. Что весь прославленный народ Туата де Данан не считается ни с чем, кроме собственной выгоды. И мне с моей наивной детской верой в искренность и порядочность у них в землях делать нечего. Но я все равно поехала, высказав деду все, что дума о его ограниченном мышлении и поторопилась к самому важному существу на свете. А когда я приехала, он уже умирал.
Врачеватели сразу сказали, что это неизвестная лихорадка и раз они, прозванные людьми духами природы, бессильны ему помочь, но никто не сможет. Отец Мидхира горевал спокойно, с достоинством осознавая, что никакие деньги уже не помогут. И позволил ему уходить… Не смогла с этим мириться только я. Может опять же в силу своего возраста или потому, что эта потеря была для меня первой и я просто не осознавала, что можно опустить руки.
— Мидхир…
— Вивиана… — слабо прошелестел будущий правитель лесного народа, — ничего не надо говорить, просто посиди рядом… Я вообще не хотел, чтобы ты приезжала и в тот день, когда Мидас, главный лекарь отца вынес мне приговор, я даже написал тебе прощальное письмо. Жаль ты не успела его получить, приехала вечером…
Ощутив обиду за подобные слова, я даже головой тряхнула, чтобы отогнать некстати лезущие мысли. Если я не так, кто в радости и горе, тогда вообще в чем был смысл всего этого? Неужели дедушка все же оказался прав?
— Ты меня разлюбил?
Белое, какое-то восковое, осунувшееся лицо Мидхира исказила гримаса боли. Внутренне ругая себя за глупость и эгоизм, я попыталась забрать часть его боли себе, но он отодвинул мои руки, прерывая, таким образом, контакт, так необходимый для подобной манипуляции.
— Глупая, я всегда буду тебя любить. Просто, я не хочу, чтобы ты видела меня таким слабым и беспомощным, эта боль: она только моя. Если боги решили выдать мне подобное испытание, то я пройду его сам.
