— Он не останется, и точка, — Лафейсон скрестил руки на груди, смотрел на кота выжидающе, а тот знай ластился к охотнику. — Это его жизнь, его судьба. Кто мы такие, чтобы мешать ему?
Эрос мурлыкнул, удивляя Одинсона своим молчаливым влиянием на колдуна. Охотник слышал, что прислужники чернокнижников — существа сильные и властные, но общение этой дьявольской пары больше напоминало братскую ругань, где один изъяснялся словами, а другой — жестами. Тору было как-то неловко из-за чёрного кота, что ластился к нему без причины, а Локи переводил хмурый взгляд с одного на другого.
— Эрос, — вдруг смягчился Локи, одарил его мягкой улыбкой и поманил к себе. — Ладно, пусть будет, как ты считаешь нужным, — колдун развёл руками, приглашая в свои объятия, и котяра пошёл на попятную, заскочил на стол да тут же попятился, спрыгнул на пол и метнулся к двери, заорал, как дикий зверь, и стал расхаживать взад-вперёд, набычился и спину дугой выгнул.
Локи устало прикрыл глаза. Лафейсон закрыл лицо ладонями, Одинсон не шевелился, лишь задал колдуну вполне очевидный вопрос:
— Что происходит?
Кот снова разразился недовольным мычанием, распушил хвост и словно стал больше в размерах.
— Ты останешься, — чётко выговорил маг, он взял себя в руки и поднял на гостя свои зелёные глаза. — Он так хочет. И не беспокойся, я и пальцем тебя не коснусь, ещё не хватало, чтобы этот самодур решил, будто я… Не важно… Располагайся, а я тебя покину.
Лафейсон поднялся из-за стола, Тор от возмущения тоже подскочил на месте и, обогнув стол, шагнул к колдуну.
— Как это покинешь?! — взвился Одинсон, он словно и забыл, что перед ним стоял не обычный смертный парень, а чернокнижник, способный вырвать трепещущее сердце из груди человека и бросить того на съедение волку. — Так не пойдёт!
Лафейсон усмехнулся, вскинул на гостя возмущённые зелёные глаза.
— Не пойдёт? — переспросил хозяин избы. — Вот как? Будь на то моя воля, и ты бы уже плёлся по лесу восвояси.
— Так дай мне уйти, что ты комедию ломаешь, — Одинсон испытывал злость и растерянность одновременно. Его не пытались убить, но и не позволяли сбежать, он абсолютно не понимал, чего от него хотели.
— Ну, так вон он, — Лафейсон недовольно указал за спину Тора, и Одинсон немедленно глянул назад, на него уставились наглые жёлтые глазищи кота. — У него и проси, чтобы он выпустил.
— Он твой фамильяр, делает, что прикажут, — возразил Тор. — Это всё ты…
Секунду колдун был серьёзен, а через миг разразился таким хохотом, что вдруг стал похож на беззаботного мальчишку. Таким красивым и приятным был его искренний смех, что Тор застыл в изумлении, наблюдая гогочущего колдуна, словно и не он вовсе вчера принудил его переступить через себя.
— Ты слышал, Эрос? — отсмеявшись, позвал Локи. — Он думает, ты мой фамильяр, вот уж неуважение, да? Что ж, его можно простить, он, должно быть, думает, что я адепт.
Одинсон отступил в сторону, когда чернокнижник сделал угрожающий шаг в его сторону.
— Я затоплю баню, тебе стоит помыться, — без тени улыбки добавил Локи, прежде чем беспрепятственно покинул избу. Разумеется, кот уступил ему дорогу. Охотнику же ничего другого не оставалось, сидеть и ждать непонятно чего: кровавой расправы или горячей бани.
Одинсон уселся обратно на стул, потёр лицо руками. Пока он прохлаждался здесь, Сартас был в опасности, всяко Вольштагг сообщил своим прихлебателям о его знакомстве с подозрительным Сартасом. Единственное, что радовало, — никто пока не знал о смерти рыжебородого, значит, время ещё было.
Эрос прошёлся по избе, прыгнул на лавку, устроился поудобнее и стал наблюдать за гостем. Идти напролом казалось Тору не такой уж и хорошей идеей, неизвестно, сколько коварных силков расставил для него колдун. Одинсон решил действовать по ситуации, внушить Локи, что смирился со своей участью, а ночью попытаться сбежать.
***
Поведение Эроса совершенно выбило Локи из равновесия, ведь сам-то он отлично знал, что компаньон чувствовал его эмоции на ментальном уровне, и, как видно, самоотвод колдуна взбесил Эроса ничуть не меньше, чем самого Лафейсона действия зверя.
После перерождения душа Локи потрескалась и раскололась, как старый кувшин, его время застыло в ту ночь, когда Лафей завершил свой варварский обряд. Тогда-то из тьмы и лунного света на свободу вырвались два зверя-защитника: Фенрир, преисполненный всепоглощающей ярости, и Эрос — воплощение нежной сексуальной натуры, преисполненной доверия и открытости. Оба они олицетворяли в себе две крайности души мага: сметающий всё на своём пути гнев и щемящую нежность. Локи ментально общался с ними, и если Фенриру стоило указать в сторону обидчика, и он с радостью разрывал на куски любого нарушителя уединения колдуна, то эгоистичный Эрос в свою сторону не признавал чётких приказов, он и сам порой диктовал Локи, как поступить. И чаще Лафейсон склонялся к подчинению, ведь ценные осколки его души манили к себе, так хотелось восстановить их, почувствовать, как сердце наполняла любовь и принадлежность к кому-то.
