— Отойдите! — крикнул я, грубо расталкивая оцепеневших Петра и Варвару. — Загораживаете свет!
Я опустился на колени рядом с ней.
Мои пальцы легли на сонную артерию. Пульс — частый, нитевидный, едва ощутимый, как трепетание крыльев пойманной птицы. Кожа была холодной и липкой от пота. Зрачки расширены, почти не реагировали на свет из окна.
Классическая картина коллапса. Но причина… причина была абсолютно неясна.
Я прикрыл глаза. Активировал некро-зрение.
И увидел то, что даже меня заставило напрячься.
В области её живота, там, где она держалась руками, пульсировал узел абсолютной, чужеродной тьмы.
Это не было похоже на хаотичное разрастание раковой опухоли, которое я видел сотни раз. Не было это и гневным, красным очагом инфекции.
Оно было… живым. Паразитом. Оно не просто находилось внутри неё, оно активно пожирало свет её собственной Живы, втягивая его в себя, как чёрная дыра.
— Что, во имя всех забытых преисподних, с тобой случилось, Ольга? — прошептал я, уже инстинктивно готовя импульс Живы для экстренной стабилизации.
В этот момент Ольга открыла глаза. Она смотрела не на меня, а куда-то внутрь себя, с выражением чистого, животного ужаса.
Это был не обычный приступ аппендицита, не прободная язва и не внематочная беременность. Это было что-то гораздо, гораздо хуже.
Её слова стали последним, леденящим подтверждением.
— Святослав… — прохрипела она, её губы едва шевелились. — Что-то… внутри… и оно… растёт…
Ольга корчилась на полу, её лицо было белым как мел.
Я положил руку ей на живот, точно на то место, где под кожей пульсировала чужеродная тёмная аномалия, и, не колеблясь ни секунды, влил в неё мощный заряд чистой Живы.
Не разбавленной некромантией, не смешанной с аналитическим холодом. Это была именно чистая, концентрированная жизненная энергия. Если внутри неё был паразит, питающийся жизнью, я дам ему столько, чтобы он на время «насытился» и ослабил хватку.
— Что здесь происходит⁈ — в дверях ординаторской появился Сомов, привлечённый криками. Он был запыхавшимся, очевидно, бежал из своего кабинета.
— Она умирала! — выкрикнула Варвара, инстинктивно вцепившись в его рукав, как в спасительный якорь. — А теперь… смотрите!
Эффект был мгновенным.
Под моей ладонью Ольга перестала дёргаться. Цвет медленно начал возвращаться к её щекам, судорожное, прерывистое дыхание стало выравниваться.
Для всех, кто находился в комнате, это выглядело как невероятное чудо. Как некая «энергетическая реанимация» — я словно перезапускал её угасающий организм своей собственной жизненной силой.
— Вы… вы спасли её! — Пётр Поляков смотрел на меня с благоговейным ужасом, как на явившееся ему божество. — Как вы это сделали? Я никогда не видел таких целительных энергетических практик!
Но я видел гораздо больше, чем они. Моё некромантское зрение показывало истинную картину невидимой битвы, которая развернулась внутри её тела.
Мой мощный, концентрированный поток чистой Живы ударил по тёмной сущности в её животе, как таран по воротам осаждённой крепости.
Паразит — а это был именно энергетический паразит, невидимый для обычного зрения — очевидно, не ожидал такого яростного и прямого отпора.
Он мгновенно отступил. Тёмный, пульсирующий узел сжался до размеров горошины и затаился, идеально маскируясь под окружающие ткани.
Интересно. Очень интересно.
Паразит был не просто бездумной амёбой. Он обладал как минимум инстинктом самосохранения. А возможно — и зачатками разума.
— Пульс стабилизировался, — констатировал я, поднимаясь с пола и отряхивая колени. Маска спасителя снова была на мне. — Но это лишь временная мера. Ей нужна интенсивная терапия. Немедленно.
Следующие два часа прошли в организованном хаосе медицинских процедур.
Ольгу немедленно перевели в палату интенсивной терапии, подключили к десятку мониторов, которые пищали и мигали, создавая иллюзию контроля над ситуацией.
Консилиум в составе Сомова, меня, внезапно выползшего из своей норы Решетова и срочно вызванного лучшего гастроэнтеролога клиники, доктора Мишина, склонился над результатами обследований.
Компьютерная томография брюшной полости с двойным контрастированием — абсолютно чисто. Ультразвуковое исследование — никаких аномалий.
Развёрнутый анализ крови, включая онкомаркеры и гормоны — все показатели в идеальной норме. ЭКГ, энцефалограмма — хоть сейчас на выставку «Здоровый человек Империи».
— Невозможно, — пробормотал Мишин, пожилой седовласый профессор, в десятый раз прокручивая на экране срезы КТ. — Я видел последствия коллапса, я видел её лицо. Такой острый приступ должен был оставить хоть какие-то следы. А здесь — ничего.
— Может, сбой в работе аппаратуры? — с надеждой предположил Решетов, но без особой уверенности.
Сомов устало покачал головой и, как старший по званию, взял слово, чтобы подвести черту под этим парадом недоумения.
