— Прикройте уши, Аглая, — вежливо посоветовал он.
— Странно здесь оказаться вновь, — тихо сказала она, глядя на тёмные окна, за которыми когда-то держали её. — В прошлый раз я была пленницей. А теперь…
— А теперь ты часть карательной экспедиции, — закончил я. — Жизнь полна иронии, не находишь?
— Нечего было сбегать с кем попало! — проворчал Ярк, не глядя на неё. — Не пришлось бы теперь сидеть с дырой в плече и слушать всю эту стрельбу!
— Георгий Александрович! — возмутилась Аглая. — Как вы можете!
— Ладно-ладно, молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто нервничаю.
Они препирались, как отец с дочерью-подростком. Мило. Но вся эта стрельба затягивалась. Долгоруков, очевидно, получал удовольствие. А мне нужен был результат. И как можно скорее. Время всё ещё работало против нас.
Пока снаружи гремела война в миниатюре, я решил лучше изучить своего новоиспечённого союзника. Аглая съёжилась в углу сиденья, стараясь не слушать выстрелы. Ярк смотрел на неё, и на его лице промелькнуло неприкрытое беспокойство.
— Вы печётесь об Аглае как родной отец, — заметил я. Это был не комплимент, а сухой факт.
Его суровое лицо, до этого напоминавшее гранитную маску, на мгновение дрогнуло. Плечи, всегда идеально прямые, чуть опустились. Он перевёл взгляд с тёмных окон на съёжившуюся девушку, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.
— Ещё бы, — тихо ответил он. — Я её с пелёнок знаю. Мать её, графиня, при родах умерла. Осложнения. Говорили, магический дисбаланс какой-то… Граф тогда чуть с ума не сошёл от горя. Закрылся в кабинете на неделю, никого не пускал. А девчонка орёт, есть просит. Так мы с ним вдвоём и возились. Он — граф, аристократ, я — его начальник охраны. Два солдата. А тут — подгузники, бутылочки… ночами не спали, когда у неё первые зубки резались. И смех, и грех.
— Не ожидал, — признался я. — Вы не похожи на няньку.
— А что делать? — он пожал плечами. — Граф днями и ночами в министерстве, кормилицы меняются как перчатки, одна пьёт, другая ворует. Кто-то должен был быть постоянным. Помню, первые шаги когда делала, от графа — прямо ко мне побежала, вцепилась в штанину. «Дядя Гося» — это было её второе слово. Сразу после «папа».
Вот оно что. Вот он, истинный якорь его преданности. Не долг службы, не зарплата. А любовь. Суровый вояка с душой сентиментальной няньки.
Интереснейший экземпляр. Это объясняет его почти животную ярость, когда речь заходит о её безопасности. Он защищает не «объект». Он защищает своего ребёнка.
— Тяжело, наверное, видеть, как она взрослеет? — поинтересовался я.
— Тяжело видеть, как она связывается со всякой швалью вроде этого Волка, — Ярк снова помрачнел. — Но что поделаешь: молодость, гормоны, романтика. Все через это проходят. Я вот в её годы с дочкой цыганского барона сбежать хотел. Уже и коней украл.
— И что вас остановило? — спросил я с неподдельным любопытством.
— Отец. Армейским ремнём. По голой заднице. Неделю сидеть не мог, но любовь как рукой сняло.
Мы оба усмехнулись. Тихо, по-мужски.
Я посмотрел на него новыми глазами. Не просто инструмент. Не просто телохранитель. Отличный мужчина. Преданный, надёжный, с неожиданным чувством юмора и чётким пониманием жизни.
И, что самое важное, он искренне любит Аглаю, а не просто выполняет приказ. Это делает его в сто раз более надёжным, чем любой наёмник. С таким человеком можно иметь дело. С таким можно идти в бой.
Штурм закончился. Наконец!
Люди Ярка профессионально выводили избитых и раненых Псов, пакуя их в фургоны. А впереди процессии, сияя, шёл Долгоруков. Он вёл под руку связанного Пашу Чёрного Пса.
Барон выглядел растрёпанным, но безумно довольным — рубашка была порвана на плече, на аристократической скуле наливался внушительный синяк, но глаза горели диким азартом.
— Пятнадцать минут! — гордо объявил он, подходя к нашей машине. — Рекорд моей гвардейской части по зачистке помещений!
— Впечатляет, — коротко кивнул Ярк. — Громко, но эффективно.
Они выглядели как два хищника, только что насытившихся кровью. Довольные и расслабленные. Прекрасно. Теперь они готовы к следующему этапу охоты. Долгоруков подвёл Пашу к нашему автомобилю.
Я спокойно вышел, как будто на вечернюю прогулку.
— Ты⁈ — Паша, увидев меня, дёрнулся так, что Долгорукову пришлось приложить усилие, чтобы его удержать. В его глазах была такая концентрированная ненависть, что воздух едва не заискрил. — Мы тебя по всему городу искали! Каждую дыру, каждую подворотню проверили!
— Видимо, не каждую, — я пожал плечами. — А то нашли бы. Я не особенно прятался.
— Подожди, я до тебя доберусь! — он снова дёрнулся. — Ты у меня попляшешь!
— Вряд ли. Танцы — не мой конёк. Видишь этих господ? — я кивнул на Ярка и Долгорукова, которые встали по обе стороны от меня, образуя непроницаемую стену. — Это не полиция. Это люди графа Ливенталя. Они узнали, что ты имел неосторожность похитить его дочь. Так что теперь тебе не то что плясать — дышать без разрешения не дадут.
