Сначала — ничего. Потом я почувствовал знакомое покалывание магического сканирования. Артефакт прощупывал мою суть, мою ауру, пытаясь найти то самое «искреннее желание исцелять».
Ну давай, покажи всем, какой я милосердный… Особенно к тем тысячам врагов, чьи души я перемолол для создания своей филактерии. Должно получиться впечатляюще.
Проклятие в моей душе дрогнуло. Сосуд Смерти, этот чёртов хрустальный кубок, отозвался на прикосновение артефакта странным, глубоким резонансом. Как будто два идеально настроенных камертона вдруг зазвучали в унисон.
ВСПЫШКА.
Ослепительный свет ударил так сильно, что все в зале инстинктивно зажмурились и отшатнулись. Я почувствовал, как мою ладонь обожгло ледяным огнём, а проклятие… проклятие запело. Оно не сопротивлялось, оно радовалось. Оно нашло родственную душу в этом куске зачарованного камня.
Когда я открыл глаза, весь зал был залит алым сиянием. Нет, не просто алым — густым, кроваво-красным светом, который пульсировал в такт биению каменного сердца.
Ну и дискотека… Эй, поддайте ритма! Ну хоть кто-нибудь… А, ладно! Черт с вами…
Столб света бил из артефакта, уходя к самому потолку. Артефакт под моей рукой бился как живой, излучая такую первобытную мощь.
Ближайшие кандидаты испуганно попятились. Тишина в зале была оглушительной.
Первым опомнился главврач. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но костяшки пальцев, сжимавших трость, побелели.
— За двадцать лет… — пробормотал он себе под нос, потом громче, чтобы слышали все: — За двадцать лет работы я видел подобное лишь однажды. И тот человек стал легендой нашей клиники.
Толпа смотрела на меня в полном шоке. Кто-то даже начал было аплодировать, но тут же одёрнул себя, испугавшись нарушить священную тишину.
Скорее всего, это чёртово проклятие воспринимается артефактом как высшая форма медицинской этики! Ведь что может быть «искреннее» желания, от которого зависит твоя жизнь? Я ОБЯЗАН спасать людей, иначе сдохну.
И эта каменная сердечная мышца считает это чистейшим альтруизмом! Идиотизм вселенского масштаба!
— Так как ты смог обмануть артефакт? — с прищуром обратился ко мне главврач.
Он не мог поверить в произошедшее.
— Я был честен всей душой, — улыбнулся я. — А если не верите, то готов на любые проверки.
Главврач задумался. Сомневаюсь, что у них целый склад этих артефактов, чтобы меня проверять… И со своего места он не сможет увидеть, насколько на самом деле черна моя душа.
— Возможно, неисправность артефакта? — раздался самоуверенный голос из толпы.
Кое-кто решил вмешаться, чтобы принизить мой успех. Главврач медленно повернул голову в сторону этого человека, и его взгляд стал ледяным.
— Сердце Милосердия никогда не ошибается, — отрезал он. — Но оно лишь измеряет силу желания, а не его природу. Однако мы не можем достоверно знать, откуда у молодого человека такое желание.
Так главврач обозначил свои сомнения в моей честности. И сделал это при всех…
— Как вас зовут? — главврач смотрел на меня с нечитаемым выражением.
В его глазах смешались шок, подозрение и капля профессионального интереса.
— Святослав Пирогов, — холодно ответил я.
— Пирогов… — главврач словно пробовал фамилию на вкус. — Что ж, господин Пирогов. Вы приняты.
Узнавшая меня девушка смотрела на меня с выражением полного, абсолютного шока на лице.
Её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась сопоставить того Святослава, которого знала, судя по всему, неудачника и пьяницу, с тем, кто только что заставил древний артефакт едва не взорваться от перегрузки.
И навряд ли в ближайшее время хоть кто-то из присутствующих поймёт, что случилось.
Пока я видел разные реакции на лицах присутствующих: от восхищения и полного шока до зависти и недоумения. Но большинство были согласны с главврачом. Посчитали это моей хитростью или какой-то ошибкой.
Ведь не бывает у людей НАСТОЛЬКО чистых намерений! И вся ирония в том, что у меня их и нет.
— Господин Пирогов, займите место среди прошедших первый этап, — велел главврач. — И постарайтесь… — он скривился. — Не разочаровать нас на практической части.
В его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная угроза. Похоже, он из тех, кто не любит аномалии и сюрпризы. А я только что стал самой большой аномалией в истории их отбора.
Чувствовалось, что главврач намерен доказать себе и всем присутствующим, что я просто обманщик.
Проходя через расступившуюся толпу к месту для прошедших испытание, я чувствовал на себе десятки взглядов. Восхищённые, подозрительные, откровенно враждебные.
— Это подстава, — услышал я чей-то шёпот. — Наверняка артефакт сломался.
— Да какая подстава, ты свет видел? У меня до сих пор в глазах слепит, — отвечал ему второй.
— Да что вы городите? — шикнул третий. — Он точно подделал результаты.
Я бросил на эту группу суровый взгляд, и они замолчали. Пусть попробуют доказать свои слова, и посмотрим, что у них выйдет.
Ничего. Разве что слухи распустят.
