Следом за ним то же самое хотел попробовать Финик, но не смог даже вступить на камни моста. И сразу же отступил с удивленным видом. Попрыгал немного и отошел в сторону, озадаченно почесывая затылок.
— Вот ведь, хрень какая!
Дальше всех из сектантов смог пройти Хварг, шага четыре сделал, багровея лицом и сжимая кулаки. Но потом и он обессилено выдохнул и вернулся назад.
— Не для моих это сил, — объявил он. — Стар я уже для таких испытаний. Но я знаю, что это такое. Вспомнил одну историю…
— Расскажи, дядька Хварг, — попросил Сухарик, второй матрос со Щуки, молодой парнишка лет семнадцати, тощий, с узким лицом и длинными руками.
— Да вот оно как было… В горах обвал случился и часть породы сошло. Там нашли лестницу, вроде бы, в никуда ведет, перед скалой начинается и прямо в сплошной камень упирается. Чистая, целая, будто вчера сделал. Только вот никаких каменотесов в тех краях отродясь не жило, скотоводы одни, да и тех не много. К тому же, если бы кто трудиться там стал, то услышали бы в округе.
— Может магия? Известно ведь, что великие силы в мире имеются, — и Крал осенил себя знаком Ланьерги.
— Такое вероятно, — кивнул Хварг.
— И что дальше случилось? — поторопил рассказчика Финик.
— Многие на эту лестницу подняться пытались, но все как один обратно разворачивали. Так им страшно становилось, что мочи не было, и второй раз уже не пытались даже.
— Врут небось! — заявил Сухарик. — Нет такого страха, чтоб не прошел со временем.
— Может и так, — кивнул Хварг. — Но молод ты еще, чтобы все на свете знать.
— Мой черед теперь, — объявил Кайел. — Никогда о таких штуках не слыхал.
Сероволосый поднялся, подошел к мосту, скинул с себя рубаху и вступил на расписанные символами камни. Сделал маленький шаг и замер. А потом внезапно развернулся и как ни в чем ни бывало спрыгнул обратно в траву.
— И правда, не пускает. Как будто преграда невидимая, — сообщил он остальным и повернулся ко мне. — Ну что, Итан, сходи и ты? Не только же Хваргу за нас всех потеть.
Сам мост представлялся мне огромным артефактом, я чувствовал в нем мадью, но не видел никаких плетений. Просто камни и символы, но все вместе это имело внутреннюю силу. Попробую, пожалуй…
— Здесь как будто арка под мостом и темно в ней, как будто ночь, — донесся до нас голос Сухарика вдруг сменившийся истошным визгом.
— Ааа! Ааа! Больно! — орал он, на четвереньках выскочив из-за моста. Глаза его были вытаращены, а сам он едва не бился в судорогах.
Все, кто сидел, вскочили на ноги, а кто-то даже успел выхватить оружие.
— Рука-а, — простонал он, скрючившись на земле около нас. Подвывая, он баюкал свою конечность, которая почернела уже выше кисти. Как будто в краску макнул. И от этой черноты вверх по предплечью стремительно расползались темно-серые языки неведомой заразы.
Хварг потянулся было взять раненого за руку, но Кайел пресек его порыв.
— Не успеешь уже. Видишь, как стремительно распространяется. Да и не болезнь это…
— А что?
— Проклятие какое-то, кто ж его знает.
Сухарик завыл и выгнулся дугой, а чернота дошла уже до плеча и перекинулась на шею.
— Стоит ли малому так мучиться, — изрек Крал. — Такой недуг сам не отступит. Может горло ему перехватить, да и все?
— Почем тебе знать? — вступился Финик. — Прикончишь его, а может не от страданий избавишь, а просто грех на себя возьмешь.
— Молитесь за него, братья, — объявил Хварг и кивнул жене. — И ты, Тамаш, тоже.
Сектанты дружно осенили себя символами веры, склонили головы и забормотали слова молитвы. А Кайел потянул меня за рукав, отступая назад.
— Мост этот демонов чует, и может быть, притягивает. Стоит он тут тьму лет, и неведомо, кто здесь мог поселиться, — прошептал он. — Понимаешь, к чему я?
— Хана Сухарику?
— Это тоже, но не касайся этой тьмы. Даже оружием своим не дотрагивайся. Только сталью, — всякое может быть. Вооружайтесь, братья! — добавил он громче. — Сталью встретим тьму, если придет она к нам.
И он растолкал молящихся, направляя их разойтись и взять оружие.
К тому времени Сухарик уже весь почернел, почти не корчится и перестал даже стонать. Изредка по его телу пробегали конвульсии, но и только. Все стояли молча, направив оружие на лежащую фигуру. Не знаю, есть ли в этом мире темнокожие, но мне показалось, что теперь это просто эбонитовая статуя в одежде.
Грудь поднимается и опускается, значит жив.
А еще через несколько минут чернота начала пропадать, кожа сначала посерела, а потом понемногу стала розоветь, возвращаясь к первоначальному цвету.
— Неужели отступает хворь? — выговорил Хварг, опуская арбалет. — Водой его облейте!
Финик побрызгал на лицо Сухарика водой, а тот дернулся и застонал. Затем открыл глаза и сел, удивленно оглядываясь по сторонам.
— Рука…, — полувопросительно спросил он, осматривая кисть. Но с той было все в порядке, и он без труда поднялся на ноги. — Что со мной было?
